А ещё через пару минут его снова позвали в реанимацию. К этому времени Лена уже ушла, но они справились и с дежурной медсестрой. Уходя, Платонов машинально оглянулся на аппарат, посмотрел на показатели — давление было немного повышенным, сатурация в норме. Потом увидел смотрящий прямо на него из клинитрона не укрытый повязкой глаз. Взгляд Русенцовой, полный слёз, боли и мольбы о помощи.
Виктора как током ударило. Он рванул фартук уже на ходу, бросил его на каталку у входа в операционную.
А когда вернулся в ординаторскую, то рапорт сложился в голове сам собой. Он взял лист и дописал.
После чего жёстко, до царапин на бумаге, расписался.
И сразу стало немного легче.
У старых грехов длинные тени.
Десять лет назад
— Самое унылое создание в медицине — «пишущий хирург».
Дед сказал это и пристально посмотрел на внука — понял ли его Виктор? Платонов заинтересованно смотрел на деда и ждал продолжения. Владимир Николаевич на секунду нахмурил свои брови, словно выражая недовольство, но потом махнул рукой и заговорил снова.
— Такого хирурга спрашиваешь: «Ты почему не сделал вот это и вон то?» А он в ответ так жалобно скривится: «Когда бы я это делал? Я истории писать не успеваю, не то что работать!» Такое не приемлю, уж извините.
Он покачал головой, вспоминая что-то из прошлого.
— Пишущим хирургом можно быть только в одном случае — с жуткого похмелья. Вот тогда точно — проще сесть, писать дневники и отпаиваться чаем с лимоном. И, что очень важно, позволять себе такой подход к работе не чаще одного раза в год. А лучше и того реже. За мной подобного вообще не водилось, а вот вокруг такого добра всегда хватало…
Владимир Николаевич пристально посмотрел в глаза Платонова, словно пытаясь понять, насколько часто тот в своей практике мог оказаться в вышеописанной ситуации. Виктору особенно и не пришлось изображать из себя праведника — к алкоголю в целом он был равнодушен, а на работе мог позволить себе половину фужера шампанского в День медика.
— «Пишущий хирург» это слабое и безвольное создание. Ему в хирургии не место, — дед коротко рубанул рукой воздух. — Ты хирург? Тогда встань и сделай что-то руками. Гнойник вскрой. Рану перевяжи сам. Осмотр проведи по науке. Плевральную полость пропунктируй. И уже потом всё это в историю болезни запиши. Набросай, так сказать, ретроспективно ход своих мыслей…
Разговор об этом случился, когда Платонов упомянул в числе прочих одного курсанта из их группы, считавшего себя по происхождению едва ли не татарским князем. Он был несколько старше всех в группе, где учился Виктор, и часто позволял себе выпивать. Преподаватели быстро сообразили, что к чему, и перестали ему доверять ответственных пациентов и какие-либо манипуляции; сам он был этому несказанно рад, перейдя полностью на бумажную работу в ординаторской — с охотой писал какие-то отчёты, заполнял таблицы и вообще, выполнял любые военно-методические задачи, максимально далёкие от лечебного процесса.
— В общем, твой сокурсник встал на скользкую дорожку, — дед все никак не мог отпустить от себя эту тему. — А потом будет, как я один раз в медкнижке солдатской прочитал… Жаль, давно это случилось, не было тогда телефонов с камерами.
— И что же там было?
— Нам, как и вам по сей день, привозили солдат из медпунктов — с разного рода ерундой. У кого панариций, у кого язвы трофические, стрептодермия… Мы мозги вправляли медикам в частях, тыкали пальцем в «Справочник войскового врача», показывали, где должна вся эта патология лечиться. Кто не понимал — тем могли и выговор объявить с нашей лёгкой руки. И вот там такие попадались, как твой любящий выпить коллега. А хочу заметить, что алкоголь — штука хитрая. Он из человека временами творческую личность создаёт, но не в плане работы, а наоборот, подсказывает, как от неё грамотно отлынивать, чтобы время на бутылку оставалось…
Виктор вспомнил всех своих начальников, что любили выпить. Такие грамотные отмазки от службы ещё стоило поискать — многоходовые, с честными глазами и правдивыми заверениями.
