— Мы с ней на фронте одну грязь месили, — дед в сомнениях покачал головой. — А свадьба у нас… Да какая свадьба, так, регистрация — была в колхозном сельсовете в деревушке во время наступления. Названия уже и не вспомню… Из всей красоты там — цветок в кадушке у входа. Распутица весенняя; вошли, грязными сапогами натоптали, расписались, обнялись — а через десять минут нас уже бомбили. И ни сельсовета не осталось, ни записи в журнале. Мы после войны это дело восстановили, но мужем и женой друг друга считали с того дня в сорок втором году… Вы теперешние — так можете? Ты-то ладно, в тебя я верю. В неё — не очень, уж извини.
Дед протянул руку за одной из книжек на столе, открыл её, как показалось Виктору, на случайном месте и погрузился в чтение, забыв про очки, а ведь без них он не брал книг в руки уже лет десять или больше. Платонов хотел немного выступить в защиту своей избранницы, уже набрал для этого в грудь воздуха, но понял, что дед будет его игнорировать и делать вид, что книга заинтересовала не на шутку. Оправдательная речь сорвалась, не начавшись. Виктор расслабленно откинулся на диване и уставился в потолок.
В чем-то дед был прав. Лариса была самой обыкновенной медсестрой. Она непонятно для чего закончила медицинское училище и не работала по специальности ни дня. Платонов поначалу очень надеялся, что её познаний в медицине хватит, чтобы понимать своего будущего мужа и особенности лечебного процесса и армейской жизни, но пару раз уже спотыкался о то, как Лариса реагировала на его патрули и дежурства в Академии. Она не принимала их всерьёз и обижалась; правда, погасить этот поток красноречия возмущённой невесты ему пока удавалось на первых же минутах вполне доступными для влюблённой парочки способами, но вот что будет дальше? Виктор так и не понял, что побудило её поступать в медучилище, о котором она восторженно рассказывала лишь одно — как провоцировала короткими халатами и высокими каблуками все мужское население хирургического отделения одной из городских больниц, где проходила практику. О том, что попутно она нажила себе ещё и врагов среди женского состава, можно было только догадываться, но Виктор предпочитал об этом не спрашивать.
В общем, он добивался сейчас руки и сердца молодой женщины, вынесшей из медицины лишь эротический подтекст, совершенно при этом не вникая в особенности лечебной работы (хотя диплом у неё был красный, что повергало Платонова в ступор — он никак не мог увидеть во всем этом какой-то связи). Закончив училище, Лариса тут же устроилась работать официанткой в ночной клуб, где за несколько лет выросла сначала до бармена, потом до администратора, а когда её «Лексус» едва не лишил Виктора жизни неподалёку от Академии, она была уже заместителем коммерческого директора. Рост по карьерной лестнице она никак Платонову не комментировала, а он сам старался об этом не думать, потому что временами мысли появлялись всякие, в том числе и не очень красивые.
Речь о том, чтобы после выпуска ехать с мужем на другой конец Вселенной, они уже заводили — и Лариса снисходительно соглашалась, но Платонов не верил ей до конца. Да, похоже, он и себе не верил.
И, как выяснилось через несколько лет — не зря…
Наши дни
— Какая медсестра лучше, по-вашему? — Москалёв закрыл за собой дверь ординаторской и остановился на пороге.
— Смотря что такое «лучше», — не отрываясь от компьютера, сказал Лазарев.
— Да, уточни вводные, — по-военному попросил Виктор.
Москалёв задумался, не отпуская дверной ручки.
— Безусловно, это касается работы, — наконец, сказал он. — Внешние данные не обсуждаем.
— А зря, — Лазарев пару раз щёлкнул мышкой и развернулся в кресле. — Потому что иногда, знаешь, хочется в коридор выйти, чтобы глаз порадовался.
— У нас и такие есть, Алексей Петрович, — засмеялся Платонов.
— Это ты про студенток? — прищурившись, спросил заведующий.
— Конечно. Вы же их не видите просто. Они с вами по рабочему графику не пересекаются, — Москалёв наконец-то прошёл и сел на диван. — Но меня сейчас интересуют исключительно деловые качества.
— Кто-то накосячил? — Платонов оставил работу с историями болезни. — Кто, как?
— Да я не об этом, — сложив руки на груди, ответил Михаил. — Я про квалификацию, инициативу. Про лень человеческую. Про самоуверенность. Про стаж и опыт.
— Тогда это просто, — Виктор протянул руку к чашке кофе, сделал глоток. — Идеальная медсестра — двадцати пяти лет от роду, но со стажем в сорок лет. Она никогда не берет больничный, потому что у неё нет детей, носит грудь четвёртого размера, попадает в вену в полной темноте, знает десмургию на пять с плюсом, пишет идеальным красивым почерком во все бланки и журналы и всегда поднимает трубку телефона. Да, и ещё — не курит, обладает чувством юмора, умеет смеяться над твоими шутками, может в одиночку переложить пациента с кровати на каталку и обратно…
— Неплохие фантазии, — хмуро перебил Москалёв. — Но чересчур.
