Лазарев промолчал, думая о чём-то своём. Виктор вздохнул, вспомнил о рапорте, что лежит со вчерашнего вечера в столе, встал и вышел на крыльцо. Ему нужно было подышать, подумать. Принять решение, наконец.
Отойдя немного за угол, он подставил лицо не греющему уже солнцу, поёжился под халатом, пожалев, что не надел куртку, но возвращаться за ней желания не было. Воспоминания о госпитале всколыхнули в нём что-то, заставили погрузиться в прошлое. А помнил он многое. И не только о сёстрах.
Всплыла перед глазами ставшая за много лет работы родной проходная, корпус приёмного отделения, голубые ёлочки, выросшие возле него до второго этажа, клумба возле окон маминого кабинета, полная астр и ещё каких-то цветов, чьих названий он уже не мог вспомнить. Центральная аллея, бюсты Пирогова, Боткина и почему-то Калинина; единообразно покрашенные лавочки, бетонный квадрат на месте снесённого втихомолку памятника Ленину напротив входа в травматологию.
Огромные пирамидальные тополя, понатыканные без какой-либо схемы; белое одноэтажное здание лазарета, с которого больше ста лет назад начинался госпиталь — только сейчас вместо лазарета там была библиотека. Заброшенная офицерская столовая, чьи заколоченные по фасаду окна напоминали какие-то фронтовые будни; зато позади неё кипела жизнь, в огромных помещениях располагались слесари, столяры и прочие техники госпитального закулисья.
Шипящие паром автоклавы операционных; пахнущая солдатской пищей за сто метров кухня; стаи местных собак, что выкармливали щенков за счёт доброты сестёр и санитарок. Огромные пустыри, заросшие травой по пояс — на них никто так и не смог построить ничего полезного для военной медицины. Каждое лето солдаты из рабочей команды жужжали под окнами газонокосилками, раздражая этим звуком и врачей, и пациентов.
Платонов вырос в госпитале — сначала как ребёнок, сын и внук врачей, а потом уже и как врач. Эти несколько периодов взросления он помнил хорошо — и на каждом этапе, кроме деда и мамы, у него было ещё много всяких наставников.
Одних только начальников отделения у Платонова было… Сколько же их было? Девять!
— Девять, черт побери, — брови сами взлетели на секунду вверх. — Я как-то и не считал раньше…
Первый — травматолог, прошедший через Афганистан. С огромными руками, зычным голосом, прекрасной оперативной техникой. Вместе с дедом они чудесно работали почти два года, до первого сокращения штатов. Начальник, найдя в себе коммерческую жилку, уволился из армии и открыл первую в городе частную клинику.
Второй — тоже травматолог, вышедший из полостной хирургии. В армии с этим всегда было просто (точно так же Платонов спустя годы стал нештатным проктологом госпиталя — просто был отдан приказом; неважно, есть у тебя сертификат или нет, вот тебе к гнойной хирургии нагрузочка!). Новый начальник быстро рванул на повышение в округ, за должностью и полковничьей звездой. Ничего необычного.
С третьим память немного подвела… Был он недолго, этот майор из сосудистой хирургии, и запомнился Платонову лишь тем, как однажды на дежурстве зашил краевое ранение бедренной артерии после извлечения артериального катетера. Это было красиво.
Четвёртый — уже в гнойной хирургии — был таким же молодым, как и Виктор в те годы, выпивал в меру. Потом внезапно женился на старшей сестре отделения и уехал с ней и её детьми в Питер. Как потом узнал Платонов — всё у него там сложилось удачно.
Пятый — был сокращённым нейрохирургом. Его должность внезапно, благодаря спецам из Главного военно-медицинского управления, исчезла, а дослужить очень хотелось. Вот он и взялся за гнойное хозяйство, совмещённое с проктологией — сфера деятельности была, прямо скажем, совсем не его. На противоположном от нейрохирургии полюсе. Но он был человек ответственный, брал с собой в операционную атлас и уже через месяц запросто по нему оперировал геморрой за полчаса. Но к тому времени Платонов уже много чего умел сам и хирургический объём выполнял местами за двоих.
Шестой — был начальником у Виктора долго. Почти семь лет. Идеальный начальник. Рисковый хирург, полностью оправдывающий фразу «Победителей не судят». Весёлый и общительный человек, сформировавший в отделении центр неформального госпитального общения. Именно от него уехал в Академию Платонов — и к нему же и вернулся.
Ушёл шестой, хлопнув дверью, по предельному возрасту — и остался Платонов один на восемь месяцев. И уже втянулся и был готов занять эту должность окончательно, но приехал из Самары седьмой.
