Клочков расположил лоток на тумбочке и предложил Валентине Петровне лечь.
— Студент? — внезапно спросила она.
— Пятый курс, — ответил Анатолий, надевая ей на плечо жгут.
— Подожди, — она положила ладонь поверх его руки. — Татуировок у тебя нет? — неожиданно спросила она.
— Нет, — пожал плечами Клочков. — И не планирую.
— Молодец, — согласилась с ним Чернышёва. — Потому что татуировка — это резьба по дубу. Серьги не носишь? — она пристально посмотрела на его уши.
Клочков недоуменно пожал плечами.
— Даже в голову не приходило.
Платонов слушал этот странный диалог и чувствовал, что Чернышёва их с Анатолием сегодня ещё удивит. Валентина Петровна не заставила долго ждать.
— Я почему спросила, — она взглянула на Виктора. — Я дама в почтенном возрасте, хирургов за свои почти сорок пять лет повидала всяких. Были и старые, и молодые, и пьющие, и язвенники, и бабы в разводе, и мужики в творческом поиске. Диапазон — широчайший. За каждым знала, кому в какую руку тупфер из-за спины подать, кто в какую сторону иглу заряжает, кто как стоит, как крючки держит; этому седьмой размер перчаток, а вон тому и девятый мал для таких лапищ…
Она задумалась, слегка прищурив глаза. В её сознании волнующим вихрем сейчас проносились годы, отданные операционной.
— С одними выпивала; с другими, чего уж скрывать, по молодости спала, с третьими ссорилась до слез. Были и такие, что ни лица, ни имени в памяти не осталось. В общем, как в песне поётся: «Я пережил и многое, и многих». Пришло время уходить на тот самый заслуженный отдых, о котором много слышала, но слабо представляла. Буквально за месяц до увольнения, когда я уже и на операции ходила только посмотреть, как мои девчонки работают — приехали к нам трое в больницу. Молодые, из института. Сынок главврача и двое его друзей за компанию.
Валентина Петровна села поудобнее, сложила руки на груди, не заметив, что на плече синей змеёй свернулся незатянутый жгут, и продолжила.
— Я, как только их увидела на пятиминутке, сразу поняла — вовремя ухожу. Один — весь в татуировках. Я вот почему и спросила тебя, сынок. Вот просто весь. Пожалуй, кроме лица. Сейчас бы сказали — Тимати… Чего глаза удивлённые сделали, я в современной музыке соображаю, внук порой включает на Ютьюбе, чтобы бабуля в курсе была. Татуировки те были — просто картинная галерея. Цветные, тут синенькие, там красненькие; то линии, то слова, то лица какие-то. И всё время в телефоне. Всё время. Вот как заходит на работу, так телефон в руки берёт, пальцем тычет, говорит туда, а потом к уху подносит и слушает…
— Голосовые сообщения, — ухмыльнулся Клочков. — Терпеть их не могу.
— Это я уже потом узнала, — согласилась Чернышёва, — внук тоже пояснил. Надеюсь, куполов во всю спину у этого парня не было. Второй — сынок главврача — одет как-то странновато. Для зимы — а пришли они зимой — штаны какие-то подстреленные, носков нет, вместо шапки наушники меховые, из них провода торчат куда-то в пальтишко, а само это пальтишко хиленькое, в нём «минус пять» не выдержать; наверное, поэтому он на работу на папином джипе приезжал. В ухе серьга, на пальце перстень какой-то. Говорит с друзьями как-то странно, ни слова не понять. Я в его словарном запасе только слово «прикинь» знала — остальное набор звуков каких-то. В общем, странный экземпляр. А вот третий…
Она мечтательно покачала головой и улыбнулась воспоминаниям.
— Спокойный парень. Вежливый. Немногословный. Одет скромно. Музыку любил, но наушники перед входом в больницу всегда снимал. А уж как тот казус случился…
Она тихонько засмеялась, добавив немного интриги. Анатолий прислонился к стене возле кровати и слушал, не отрываясь.
— Зашла я как-то в ординаторскую по привычке без стука — кому меня стесняться было, все доктора мои ровесники. Вот и забыла, что там молодые ординаторы могут быть. А этот третий стоит возле раковины, штаны приспустил и… вы понимаете… прямо в неё. И ещё напевает что-то.
Она попыталась показать слушателям то, что женщина в принципе изобразить не может. Платонов от неожиданности громко кашлянул в кулак, а Клочков почему-то оглянулся и посмотрел на умывальник в углу палаты.
— Я потихоньку вышла, за дверью кулачки сжала и прошептала: «Вот… Наш человек. Не то что эти двое». И пошла ему хороший операционный костюм подбирать, из запасников. Порадовал он меня, чёрт побери.
— Чем? — спросил Клочков.
— Знанием традиций, — Валентина Петровна подняла на него взгляд с кровати. — Думаешь, совсем баба дура? Может, так и есть. Но два его приятеля быстро из больницы сбежали. Сынок главврача вообще в бизнес подался, строительством занялся. Папашу, правда, сняли, он там что-то с деньгами бюджетными мухлевал. Про второго не знаю, но трезвым его редко видели. Пропал, наверное… Так, ты анализы брать собирался? Вперёд.
Она протянула руку со жгутом перед собой. Анатолий взял с тумбочки спиртовую салфетку, затянул жгут, протёр область локтевого сгиба, ввёл иглу. В пробирку побежала тонкая струйка крови.
