— Знай наших! — сказал он Платонову. — Раза, наверное, с двадцатого. Уровень какой-то дикий совершенно. Они там, в этих играх, берегов не видят. Хочешь пройти — или вот так, как я, по-честному долбись, или денег им кинь, и запросто тогда всё откроется. Всё, как в медицине, согласен, Виктор Сергеевич?
— Всё как везде, в принципе, — согласился Платонов. — Бюджетная сфера на донате держится. Или как в мире игр, если по аналогии — «покупки в приложении». Попал в бесплатную медицину — для прохода на следующий уровень было бы неплохо купить доктору какой-нибудь напиток, повышающий ману.
— Да какой напиток, — отмахнулся Кириллов. — Шоколадку не купят. Ладно, я чего звал. Она тут в сознании была…
— Так не кровит, что ли? — перебил его Виктор.
— Если бы кровила, мы тут с тобой сейчас не рассуждали, — глядя с дивана на Платонова снизу вверх, ответил Кириллов. — Всё, Витя, гораздо интереснее.
Кириллов встал, загадочно подмигнул и показал Платонову на листок бумаги, лежащий на стойке поста возле телефона. Виктор перевёл на него взгляд, потом вновь посмотрел на Кириллова — на этот раз вопросительно.
— Я так понимаю, Вера Михайловна в клинитроне и под нашем чутким руководством немного вернулась в границы разума. Совсем чуть-чуть, но ей хватило.
— Ты сейчас про что? — ничего не понимая, спросил Платонов. — Она больше с ума не сходит, и вы её отвязали?
Он сделал несколько шагов вперёд из предбанника в отделение и заглянул в боковой зал, где лежала Русенцова. Нет, всё, как обычно, она на вспомогательном дыхании, к рукам тянутся ремни. Глаза Веры Михайловны были закрыты — Платонова это несколько успокоило; каждый раз встречаясь с ней взглядом, он словно получал удар током из прошлого, и это до чёртиков выматывало.
— Всё, посмотрел? — Кириллов прошёл за ним следом, приобнял за плечо и вывел из зала обратно к посту. — Никуда не делась она. Но.
И он постучал пальцем всё по тому же листку бумаги.
— Как ты думаешь, что здесь?
Платонов пожал плечами.
— Жалоба от родственников?
— Вот всегда вы в ожогах думаете только о плохом, — возмутился Кириллов. — Жалоба, приговор, повестка.
— Да потому что я не помню, чтобы нам благодарности писали, — покачивая головой, снисходительно ответил Виктор. — Только ядом плюют.
— Это потому, что у вас работа поставлена на какие-то странные рельсы, — развёл руками Кириллов. — С пациентами и их родственниками надо работать. И тогда будет, как в гнойной хирургии.
— А что там, в гнойной хирургии?
— А ты не в курсе? — всплеснул руками реаниматолог. — Ходишь на дежурствах и не обратил внимания?
— Да на что? — возмутился уже Платонов. Мало того, что он бросил в приёмном пациентку, чья семья была готова писать не благодарность, а как раз жалобу на всех подряд — так ещё и тут загадками какими-то говорят.
— У них на посту лежит тоненькая тетрадочка, — хитро улыбнулся Кириллов. — Книга благодарностей. И в ней — только хорошие слова. Никаких жалоб. Зайди, посмотри, ты ж сегодня как раз в наряде стоишь, будешь там с обходом. Рекомендую для поднятия тонуса и для правильной профессиональной ориентации.
— Ты скажешь, зачем позвал? — нетерпеливо спросил Платонов.
— Конечно, скажу, — улыбнулся Кириллов. — Вот уже прямо сейчас.
Он взял в руки листок.
— Вера Михайловна Русенцова сегодня попросила у нас ручку, — сказал он Платонову. — Представляешь? Засопела так громко, застонала. Сестра подошла, а она глазами косит на руку. А руку сложила, как будто соль хочет насыпать — в щепотку.
— И как вы догадались, что это значит?
— А мы не сразу догадались, — развёл руками Кириллов. — Сначала вообще её нафиг послали. Но она продолжала. Тогда девчонки манжетку в трахеостоме немного подспустили и начали её спрашивать, чего ей надо, а она прошептала: «Ручку» и показала рукой в воздухе, будто пишет. Дали ей листок бумаги и ручку красную для температурных графиков; в пальцы вложили, к листку поднесли.
Кириллов перевернул листок так, чтобы Платонов видел его содержание. Виктор прочитал кривые печатные буквы, выведенные нетвёрдой рукой, потом перевёл глаза на Кириллова.
— И всё?
— А это мало? — Кириллов расширившимися от удивления глаза смотрел на хирурга. — Да она вообще молодец, что до нас сумела достучаться. Думаю, тебе надо с ней поговорить — она потом, когда написала, губами всё шевелила, чтобы сказать, кому записку отдать. Сестры опять в угадайку сыграли, фамилии ей накидывали. На твоей закивала и повторила: «Платонов». Так что давай, думай — может, она тебя в завещание ещё успеет вписать.
Кириллов засмеялся, с размаху припечатал листок к груди Платонова и вышел в коридор. Виктора слегка покачнуло; он ухватился за записку и перечитал её ещё раз.
Там было всего два слова. Семь букв, нарисованные словно первоклашкой.
«ЗНАЮ КТО»
Платонов сложил листок в несколько раз, сунул в карман. Подумалось, что эти два слова могут быть интересны полиции, которая уже приходила после переданной телефонограммы, но добиться каких-то внятных объяснений от Веры Михайловны не получилось. И как только листок скрылся в кармане — на посту в ожоговом отделении зазвонил телефон.
