— Это покажется неправильным, наверное, может быть странным, — Ариф откупорил следующую бутылку и щедро полил лёд напитком. — С рождением Индианы Москалёвы оба стали для меня младшими членами семьи. Знаешь, ну… как те, о ком надо заботиться.
Холодный пламень внутреннего огня, постоянно сдерживаемый и так ненужный сейчас, стал наполнять его вены. Пришлось срочно опрокинуть в себя почти не разбавленный виски.
— Я был первым, кого увидела малышка. Принимал роды, как ты знаешь. Клянусь, что когда принял её на руки и обрезал пуповину, мне показалось, будто вижу самое настоящее… чудо.
Шустая по-прежнему сохраняла молчание. Если бы Ариф взглянул на неё в эти мгновения, смог бы удивиться. Тонкими струйками с краешков неестественно аквамариновых глаз стекали хрустальными капельками слёзы. Седовласая тихо плакала, сохраняя грустную улыбку, будто сожалея о чём-то упущенном и уже невозвратном.
— Ты знаешь, что при рождении у Инди по всей спинке была мягонькая рыжеватая шёрстка? И глазки не были синими, как у всех младенцев. Девочка родилась с жёлтыми глазками и вертикальными зрачками.
Ариф сам не заметил, как память начала забрасывать новыми фактами, которые так хотелось прямо сейчас рассказать гостье.
— Мы уставились друг на друга, и присягаю Матери, она улыбнулась мне! Затем моргнула, и глаза стали синими, да и шёрстку на спинке как корова языком слизала. Вот только что была, а больше нет её. Морок какой-то.
— Она и есть чудо, — тихо прошептала Шустая. — Таких никогда не было. Видимо, и не будет.
Ариф повернулся к гостье, внимательно оглядел её, замечая неожиданное желание утешить странницу. Но вместо этого повторил вопрос, который задал сегодня при встрече:
— Принесла амулет?
Шустая с трудом отвела взор от небесных светил, впервые взглянув прямо в глаза Арифу.
— Нет, — покачала головой та, кого называли "ключом". — Амулет, он же печать, навсегда утерян. Вернее, навсегда вживлён рысью в… "зрячего" медведя.
Ариф удивлённо приподнял бровь, некоторых деталей он не знал. Хотя за жизнью и смертями Индианки всегда наблюдал.
— "Зрячего"?
— Да. Он может видеть нунганов, может извлекать их из тени Нибиру, — Шустая требовательно потрясла пустым бокалом, который тут же был наполнен янтарным напитком.
— А это означает?..
— А это означает, что согласно предсказанию нас ожидает последнее противостояние с нунганами. Матери надоело воевать с братом.
После этой фразы, оба собеседника надолго замолчали, лишь изредка пригубляя виски. Первым сформировал свой вопрос Ариф, тем самым, возобновляя беседу:
— Давно хотел спросить тебя, — как в омут с головой прыгал, риск вообще благородное дело. — Откуда ты всё это знаешь?
Шустая потянулась в удобном кресле, с тоской взглянув на собеседника. В этот раз сказочками не отделаться. Больше у неё не было вечно перемещающегося амулета, который в нужный момент помогал убегать от ненужных ответов. Тайны давившие её, не позволявшие рассказать правду ни одному живому существу, вдруг резко захотели быть рассекреченными здесь и сейчас.
— Давным-давно, я была верховным нунганом…
Но обстоятельства вновь не дали Шустае рассказать все секреты. Сумрак, окружавший собеседников неожиданно завибрировал, словно расступаясь и выпуская существо жившее в нём. Огромная чёрная тень подслеповато щерилась, втягивая запах сидевших людей. Через мгновение оно повернулось в сторону Арифа, и приближаясь жутким вывертом почти простонало:
— Выкуууууп, барс, выкуууп!
Преображение перса не заставило себя ждать, холодное пламя и так давно жрало его изнутри. Пятнистая шкура слишком быстро наросла на могучем теле, серебря белыми всполохами каждую деталь тела мужчины.
Мгновение! И перед злобной тварью великолепный зверь. Красивый, сильный, яростный и… обалдевший?!
— Превращения… я же предупреждала, что Матери надоело быть всегда в роли жертвы! — воскликнула Шустая, азартно заблестев глазами. — Ату его, Ариф, разорви червя!
То ли подчиняясь возгласу, то ли действуя на инстинктах, снежный барс, красуясь и бешено молотя хвостом по деревянному настилу приблизился к нунгану.
— Ты не можешь! — заорал нунган, вытаскивая… огнемёт. — Выкуууп иначе сожгу твою шкуру к херам!
— Рррявк! — барс долго не разговаривал, быстрый бросок и рука врага уже валялась в стороне всё ещё придерживая рукоять огнемёта.
Нунган дёрнулся в сторону расступающегося сумрака, барс грациозно двинулся за ним, врага надо было уничтожить.
Неожиданно воздух рассёк звук. Сильная шея животного попала в петлю тёмного лассо, а неведомая сила тащила его в сумеречную бездну. Сидевшая и бывшая доселе наблюдателем Шустая подскочила в кресле.
— ЯНА ДОЛГАЯЯЯЯЯЯ, — то ли прокричала, то ли выдохнула она вслух. — Его клеймила Яна Долгая!
В тот же миг, лассо исчезло, а вибрирующая преисподняя начала растворяться. Пространство вновь стало чистым. Звёзды сияли, фонари горели, а где-то неподалёку чаился алкоголь.
Первое, что почувствовал Ариф, это лёгкое дувовение тропического ветерка, шкура больше не защищала его. рядом с ним сидела Шустая, оглаживая широкие плечи перса, может быть через чур нежно…
