Ночь была какой-то бесконечной. И я совершенно точно была не против, чтобы она длилась вечно! Я… не знаю, как назвать, произошедшее между нами. Не знаю, что чувствовали другие дамы при дефлорации, мне так показалось, будто вся моя сущность заорала: " НАКОНЕЦ-ТО!!!!". Слабое болевое ощущение, а за ним полное погружение в страстный танец или как эту беспрестанную, почти животную похоть можно назвать?!
Мой первый вопрос к Шустаи был как раз на эту тему. Ванька с Арифом (после замечательной отповеди Вершинина) пошли добывать пропитание и дровишки. Понятное дело, просто оставили нас вдвоём.
— Ты зачем эту легенду запустила? — тихо спросила я Странницу.
Она всегда была для меня полумифическим существом, проповедующим единение с Матерью и полное отторжение мира Нибиру.
— Какую именно?
— А, так даже не одна легенда была?
— Не одна. Похоже, я действовала по составленному алгоритму, — блондинка легко пожала плечами, для неё всё это не существенно, миссия-то не выполнена. И что будет дальше — неизвестно.
— Зачем было так мучить нас с Ванькой? Почему нельзя после первой смерти быть с любимым?
— Я тут ни при чём, — Шустая подняла руки в примирительном жесте, даже немного выдохнула. — Всегда старалась держаться от тебя подальше… да и ото всех остальных тоже. Как показало время — не зря.
Я молча ворошила веткой тлеющие угольки. Уютно, хвоей пахнет и свежестью ночи. Казалось, шуршание моих мыслей слышно во всех, даже самых отдалённых, концах тайги.
— Был ещё верховный анимат, — спустя долгие мгновения проговаривает Шустая.
— Сая?
— Она. Гладкая, юркая змейка, — моя собеседница устало вытирает руками лицо, будто скидывая себя бремя так долго терзавших тайн. — Она была убеждена, что рыси нельзя любить. Тогда та, что предназначена миру, растратит себя только на одного, нужного ей, человека. И, согласись, сейчас так и происходит.
Взгляд Шустай становится другим, я уже не замечаю усталости и обречённого согласия, нееет! Теперь на меня смотрят холодным, оценивающим взглядом. Такой же был и у Саи перед тем, как она шибанула меня по голове…
— Я не могу поверить, что всё это время была всего лишь игрушкой в руках Нибиру. Это не логично! Мне кажется, Иван много на себя взял, не имея понятия о том, что на самом деле происходит. Ведь, вспомни, печать неоднократно пытались вернуть на место. Хотя бы твой отец.
— Вот именно! — тут я согласилась. — Но почему не сработало, а отец стал вообще инвалидом? Может быть, это надо было сделать мне?
На шорох лёгких приближающихся шагов мы отреагировали одновременно. В это время года тайга особенно тёмная, и обычным людям вряд ли удалось бы услышать и увидеть то существо, что крадучись приближалось к нам.
— Ты посмотри, кто к нам в гости пришёл, — мягко рассмеялась Шустая, оглаживая серебристую шерсть огромного волка. — Ну, от кого приветик принёс?
А меня окатило такой волной чужого иррационального страха, что я непроизвольно стала превращаться…
— О, боги, Индиана, что с тобой? Ты что творишь?! — Шустая не на шутку испугалась. Оттолкнула волка, что аккуратно улёгся у костра, пассивно наблюдая за моей трансформацией в зверя. — Инди! Прекрати! Ивааан!
Моё сознание меркло, тело становилось непослушным, производя действия, на которые мой мозг не давал команды! Я теряла контроль. И это чертовски неприятно, учитывая, что в последний раз превращение оставляло мне осознание себя! Что за нафиг происходит сейчас?!
— Ну вот, а ты орал, что я всё-таки отравила её! Приходит в себя наша принцесса, — этот голос принадлежит Шустаи и она раздражённо произносит слова для Ваньки. Ну а кто ещё мог ей предъявить такие обвинения?
— Ань, Анечка моя, кошечка… — а этот голос я вообще ни с чьим не перепутаю!
— Гыр, — глупо хихикаю от лёгких прикосновений Ваньки. И пытаюсь потрогать его лицо, однако руки мои опадают плетьми.
— Шустая, — на мгновение, Вершинин отвлёкся от меня. — Мы уходим в нашу, гм, таёжную спальню, ей нужен отдых и покой.
— А кто ей здесь, у костра, не даёт отдыха и покоя?! — тихо возмутилась Странница.
— Милая, оставь их, — мягкий голос крёстного тоже узнаваем. — Пусть лечит её своим способом. Пойдём, нам тоже не мешает отдохнуть.
Ванька меня горячими руками сгребает в одно мгновение, быстро отвечает на пожелание спокойной ночи, и резво, не медведем, а каким то джейранчиком тащит в "берлогу". Там он аккуратно устраивается с моим, ставшим беспомощным, несчастным телом, нежно баюкает, словно младенца, и приговаривает:
— Дурочка моя, ни на секунду нельзя оставить.
— А что было-то? — прохрипела я первые слова после странного оборота.
— А не важно! Больше ничего не будет, — безапелляционно отвечает любииимый мой роднооой.
— Чой-то? Рассказывай, давай, а не то вернусь к костру и повторю всё на бис, глядишь, во второй раз запомню. Кстати, а где волчок?
— Ушёл, как только ты начала приходить в себя.
