— Да не тебя она испугалась, — устало склонив голову, произнёс Шоно. — Тут сам Нибиру объявлялся, видно, где-то рядом проявляться начал, вот она и отреагировала.
— Знаешь, меня вся ваша копошня около моей семьи жутко напрягает. Не хочешь выпить — не надо, но и ехать с тобой я никуда не собираюсь, — жёстко сообщил кабан. — Значит, узнаешь о пожаре без огонька выпившего человека, прямо в кустах, которые я обильно увлажнил.
— Чудеса начали происходить почти сразу после вашего отъезда. Думал — мне кажется, всё же ночью пришлось сыновей укладывать, очень беспокойные поросята, — умиляется кабан, но очень быстро приходит в свой вечный малоприятный образ.
— Так вот, сижу я, заполняю бланк на ячейку для бабуленьки, и вдруг отчётливый такой звук раздаётся, будто одна из камер отодвигается. Я сразу отреагировал, встал и задвинул полочку с уже выехавшим телом твоей лисицы, — кабан смотрит на Шоно испытующе и, видимо, не находит нужной реакции, поэтому прямо спрашивает. — Ты не удивлён, что именно камера с твоей… девушкой решила раскрыться?
— Нет, давай дальше.
— Дальше? Да пожалуйста! — Григорий порылся в широких карманах и выудил мятую пачку сигарет. Легко выбил одну и прикурил. — Я закрыл взбунтовавшуюся камеру и проверил замки. И пошёл к электрику: не хватало ещё, чтобы вся система гикнулась. Короче, я пришёл в каптёрку, растолкал Васильевича, пьяного и задорного, вместе с ним отправился к своим мертвякам.
— Мы почти дошли до моих владений, когда я увидел, как к заднему входу движется фигура, до боли знакомая и невозможная. Твоя Лисица, обзаведшись где-то джинсами и свиторком, пёрла на мой задний двор! — кабан замолчал, продолжая покуривать, вот сейчас Шоно и понял: Гриша мертвецки пьян.
— Дружище, да ты в говно! — нюх всё же начал реагировать и на амбре, исходящее от кабана.
— Ничего личного! Каждую пятницу я в говно, — бойко отрапортовал свин. — Только знаешь, это ни хрена не помогло, я как видел выходящей из морга твою бабу, так присягнуть на всех библиях мира могу. Ну а потом, всё заискрилось, запылало, задымилось, знаешь, пожар начался…
— Ты что-нибудь чувствовал?
— Конечно! — кабан приблизил свою неприятную, с торчащими волосами из носа, физиономию прям к лицу Шоно, — Я до усрачки испугался, не поверишь, но единственное, что унёс из пожара — бутылка чистого спирта. Её с коллегами мы и уговаривали, пока вот пожарники да ты не припёрлись.
Волк получил нужные сведения, больше ничего ему было здесь не надо, Серафима Андреевна вознеслась к предкам вместе с огнём, кабанятина счастливо отделался от кип документов, валявшихся в беспорядке по всему моргу, при этом сам остался жив и здоров.
— "Где же ты бродишь, сучара хвостатая? Мммм? Куда тебя понесло? Почему у меня перед глазами наш посёлок? Почему я чувствую, что должен появиться там? Почему не могу отправиться туда один?" — мысли одолевали Шоно по грустной и скучной дороге, кроме прочего надо было заставить себя не думать о том то ли голосе, то ли голосах… Мысли, тем не менее, лезли пищом. — " Где ты сейчас, Лись? Ты ли это была? Или Инди? Или… Мать?"
Дорога стала ровной — Москва рядом. Шоно непроизвольно замедлил скорость, вдруг найдётся усатая, вдруг на обочине поджидает и лапу поднимает в приветственно-останавливающем жесте, мол, подвезииите не задорого? Мысленно представив себе рысь на дорогах к подъезду столицы, Шоно хмыкнул. Именно в этот момент он и увидел замурзанную морду, почти с осуждением взирающую на приближающийся автомобиль.
— Вот и пропажа, — радостно произнёс волк, ударяя по тормозам.
— Я не выйду из машины, слышишь, шкура? — обратился к рыси Шоно. Затем раскрыл переднюю дверь, сидения кожаные, всё равно отмоются. — Прыгай сама, предательница.
Рысь без лишних выебонов "вспорхнула" в салон: надо, так надо. Что делать-то? Ровненько уселась, стыдно ей один чёрт не было, потому что жизнь дороже принципов. Вздёрнула морду, глянув пренебрежительно на Шоно, всем своим кошачьим видом показывая: "Что стоим? Кого ждём, холоп?"
— Завтра в Улан — Удэ летим, надо справочку взять на тебя, и в багажном отделении поедешь, поняла, Пятно?
Горестно вздохнув, уставшая Пятнашка просто повернулась израненной шеей к охотнику, пусть не думает, что ей было легко все эти часы.
— Ух ты! Опять кровь пошла, да? Дай-ка я рану обработаю…
Няшная внешность рыси и в этот раз сыграла хорошую службу: вместо нудных разговоров о побеге и предательстве Пятнашка получила болеутоляющее, перевязку и покой…
Уехал… Сама и отправила, с самого раннего утра! Кто б знал, что так тревожно будет без него. Хоть по веткам за Ванькой беги! Но! Нельзя… Верховные аниматы сами не понимали, какую опасность они представляют. Ни в коем случае нельзя допустить их встречу с Нибиру! Он слишком долгое время сводил этих двоих с ума своими перестановками.
