Индийская страсть полностью

— Почему ты не вернешься в Мадрид, к родителям? Я думаю, что там тебе с детьми было бы лучше. Может, поедешь с нами?

Пытаясь поднять настроение сестре и осознавая неизбежность скорого расставания, Анита предложила забрать с собой в Испанию старших детей Виктории, чтобы они побыли какое-то время с бабушкой и дедушкой.

— Я не могу, Анита. Я не могу бросить мужа так просто. Нужно подождать, пока закончится эта дурацкая война. Говорят, что уже скоро. Возможно, потом, если дела пойдут хорошо… Посмотрим…

— А почему ты думаешь, что все переменится? Или ты веришь в чудо, что за ночь он превратится в образцового мужа?

Не выдержав укоризненного взгляда Аниты, Виктория опустила глаза.

— Дело в том… дело в том, что я его люблю. Несмотря на все, несмотря на то что он сделал мою жизнь такой жалкой… Я не знаю, как объяснить тебе это, но я уверена, что однажды он станет другим… — Анита не стала перебивать ее, и Виктория, немного помолчав, все же спросила сестру: — А ты? Ты выглядишь как настоящая принцесса из сказок, которые мы читали, когда были маленькими. Ты, полагаю, очень счастлива…

— Временами я чувствую себя счастливой, — ответила Анита. — Но в Индии мне очень одиноко. Я так далеко от вас всех, Виктория! А сейчас, когда Аджит начал учебу в Англии, я стану еще более одинокой.

— Но ведь вокруг тебя всегда люди!

— Видишь ли… Одно не исключает другого.

Анита достала из своей сумочки маленький пакетик, завернутый в материю, и отдала его сестре, стараясь, чтобы этого не видела служанка.

— Возьми это на крайний случай, если тебе срочно потребуются деньги, — тихо сказала она. — Спрячь и не говори никому, что я тебе это дала.

Виктория развернула материю и ахнула. Это было ожерелье из бриллиантов, изумрудов и жемчуга, которое низам подарил ее сестре.

— Какое богатство! — воскликнула она, глядя на переливающееся в руке украшение. — Когда закончится война, я надену его, чтобы выйти с тобой на прогулку.

— Возможно, когда мы вернемся из Америки, все уже будет закончено.

— Пусть Бог услышит твои слова!

Анита попрощалась с сестрой, осыпав Викторию поцелуями и прижав к себе, потому что у нее разрывалось сердце при мысли, что она оставляет ее в таком состоянии на милость муженька-алкоголика. Конечно, она скрыла свою тоску, демонстрируя веселость и уверенность, но, как только вышла на улицу, не смогла сдержать слез и разрыдалась.

Пока солдаты Капурталы сотнями умирали на фронте, в Париже их верховный главнокомандующий, махараджа Джагатджит Сингх, получал наивысшую награду французского государства за вклад в войну. Церемония проходила в резиденции правительства, в Елисейском дворце, который вдохновил его на строительство дворца в Капуртале. На торжественном мероприятии, кроме Аниты, присутствовали и трое сыновей махараджи, облаченные в парадную форму: Амарджит, военный, служивший капитаном в третьей Лахорской дивизии, которая сражалась на Западном фронте; Махиджит, работавший военным корреспондентом для различных индийских газет; Каран, который еще продолжал учиться в Лондоне. Церемония была скромной и короткой. Сам Жорж Клемансо прикрепил к лацкану Джагатджита орден, сделавший его кавалером Почетного легиона. Аниту наградили дипломом сотрудницы Красного Креста. Это не бог весть что, но она была счастлива, потому что впервые в жизни ее труд получил признание. Ни в Индии, ни тем более в Англии никогда бы не произошло ничего подобного.

Чтобы отметить это событие, махараджа пригласил всех в клуб одного друга семьи, богатого аргентинского магната по имени Бенигно Масиас, статного мужчины с зализанными волосами и славой донжуана, владельца нескольких аргентинских варьете. Если для бедных людей Париж был жестоким и скучным, то для богачей он продолжал оставаться пьянящим и веселым.

Кабаре, рестораны и клубы были переполнены людьми, разбогатевшими на войне. Анита провела незабываемый вечер, потому что в клубе Масиаса танцевали исключительно танго. Как только зазвучали первые ноты аккордеона, Каран потащил ее на танцплощадку, предварительно получив согласие махараджи, который только устало кивнул сыну.

— Теперь я знаю, где ты так хорошо научился танцевать танго!

— А ты? Неужели в Капуртале? — шутливо спросил ее Каран.

— Я?.. У меня это в крови. Не забывай, что я была танцовщицей.

— Правда… The Spanish dancer! — выпалил он, не скрывая иронии. — Эти слова бросали в лицо моему отцу множество раз!

— Для многих я так и умру Spanish dancer, это то же самое, что называть меня публичной женщиной.

— Для других ты — махарани…

— Да, для тех, кто ходит босиком или погибает на фронте. А кроме них, нет никого, кто называет меня махарани.

— Для меня ты тоже махарани, потому что не боишься стоять у пушек и занимаешься всем этим. При всем уважении к моей бедной маме я готов признать, что она не смогла бы делать то, что делаешь ты.