Статуя Рамоны вскинула руки — не прошло и пары секунд, как Скорпион и Телец оказались прижаты к земле. Никаких клинков у горла, никаких незавершенных смертельных выпадов. Их просто-напросто обездвижили.
Рамона победно усмехнулась, и все исчезло. Лишь три человека и местами разрушенный пол.
— Быстро, — с легким удивлением констатировала Фри под общий ропот и редкие хлопки.
— А ты чего ждала? — ответил Стеф. — Все с самого начала было ясно. Рамона выше всех нас на три головы, она могла сразу раскидать их своими статуями как детей.
— Но они могли бы… — начала было Фри.
— Хватит! — разнеслось по залу.
Коул бурей ворвался в толпу.
— Вырубай это, — рявкнул он на адъюта. Барьер был немедленно отключен. Змееносец, не сдерживая гнева, обратился к Рамоне: — Что ты себе позволяешь?!
Ее меч исчез. Рыбы даже не запыхалась, а поверженные, едва держась на ногах, встали и прислонились к ограде.
— Разве поединки теперь запрещены? — искренне удивилась Рамона.
— Ты сейчас не в том положении, чтобы калечить других протекторов!
— Снова, — тихо дополнил Дан, но из-за общего молчания его услышали все.
— Снова… — Рамона ожесточилась. — И какие обвинения вы выдвигаете мне на этот раз, друзья? И по какому поводу?
— Мы бы не выдвигали их, веди ты себя как часть команды!
— Команды?! О какой команде может идти речь, Коул?
Она спрыгнула с поля и подошла к нему вплотную, с яростью произнося:
— Ты обо всем нашем сброде, который хоть как-то держится вместе лишь потому, что нас выбрали звезды? Или о тех сбившихся кучках, которые называют друг друга друзьями, так как способны терпеть друг друга чуть больше? О какой команде может идти речь, когда ни в кого верить нельзя? Никто здесь не искренен, и каждый сам за себя. Мы не команда, мы не можем ею быть. Тут каждый — чертова индивидуальность со своими секретами!
Тот мрачнел все сильнее, но следующий его вопрос был тих:
— Так вот почему тебя не было с нами?
— Нельзя же мне давать вновь калечить протекторов, да?
Змееносец внезапно потупил взгляд. Он уже было вобрал в рот воздуха для ответа, но его сотряс кашель. Гадкий и явно нездоровый.
Стоило ногам Коула подкоситься, как Рамона подалась вперед, придерживая его, и взволнованно оглянулась на всех собравшихся:
— Отойдите! Вы все, прочь!
— Что с ним? — встревожилась Ханна. — Ему нужно в Лазарет!
Она попыталась подойти, чтобы помочь, но Рамона жестко ее отпихнула.
— Ему… — Ее трепетный взгляд устремился к Коулу, который продолжал с трудом вбирать воздух с пугающим булькающим звуком, словно захлебываясь. — Ему нужно побыть в спокойной обстановке. Только и всего.
Сам же Змееносец судорожно глядел прямо перед собой, держась за Рамону что есть сил.
— Ты переработал, — причитала она, пытаясь увести его. — Пойдем. Идем, ну же! Все будет хорошо, тебе просто надо отдохнуть.
Кое-как она заставила его повиноваться, и было видно, что с каждым шагом он совершал неимоверное усилие. Ему требовалось как можно скорее заканчивать с обязанностями, но на него столько свалилось: расследование убийства, возвращение Рамоны, прибытие Ранория…
— Совсем себя загонял, — поникла Фри, провожая их глазами. — С ним такое когда-то бывало?
— Не видел, — заявил Паскаль, потирая синяк на щеке. — Всегда как кремень был.
— А это не может быть связано… ну… с Зеленым мором?
— Не говори глупостей, Мор не вирус.
— Тогда почему Коул заболел?
— Потому что он трудоголик и идиот. — Ханна скрестила руки. — И давно не проверялся в Лазарете. Там уже месяц не было его росписей в журнале.
— Месяц? Настолько времени не было?
— Так! В Лазарет. — Дева со всей серьезностью обернулась к Паскалю и Павлу, которые как раз хотели ускользнуть. — Живо, инвалиды!
— Но у меня ничего не болит! — возмутился Павел, рубаха которого предательски алела спелым томатом.
— Я рада, что ты когда-то умудрился наманипулировать себе невосприимчивость к боли, но от смерти она тебя не спасет! Так что заткнись и шагай.
Толпа начала расходиться, Стеф принялся раздавать ценсумы сделавшим выигравшие ставки, а когда закончил, то увидел у выхода Фри.
— Пойдем проверим их всех, — предложила она. — Хотя бы узнаем, что стряслось с Коулом.
Они молча шагали в сторону транзитного круга, в голове Стефа никак не укладывалось только что произошедшее. Оно казалось таким сумбурным и странным, как какой-то кошмарный сон. Сон, затянувшийся на десятилетия.
— Ты так и не хочешь со мной поговорить об Аргентионе? — выпалил он, моментально пожалев, что не смог удержать язык за зубами.
Фри помрачнела.
— Нет. Пока нет.
Спустя пару шагов она все же со всей искренностью сказала:
— Спасибо, Стеф.
Возле Лазарета Ханна и Паскаль что-то бурно обсуждали, но внезапно оба смолкли, бросив взгляды куда-то за спину Фри и Стефа. По коридору быстро шагал Сириус.
С тех пор как произошла аннигиляция в Монсисе, он редко высовывал нос из кабинета посла и Аргентиона, а как только появлялся на краткие мгновения, то был как на иголках, ничего не объяснял и не желал говорить. Короче, вел себя как последняя скотина. То есть как всегда. Вот и сейчас был нервный и бледнее обычного.
