К тому же мне хватило ума остаться стоять на месте, и Ханна пригласила меня зайти. Я шагнул внутрь и замер на пороге. Дан сидел на кушетке, здоровой рукой держась за рану на груди, а Ханна принялась шарить по шкафам в поисках нужных препаратов.
— Что за идиоты, — причитала она. — Вам что, пять лет? Вас буквально нельзя оставить без присмотра, чтобы вы не попытались с собой покончить.
— Мы просто выясняли отношения с дэларом, — усмехнулся довольный Дан. — Уж слишком он мерзкий. Да, Макси- мус?
Меня накрывала злоба. Он выглядел… почти как раньше. Такой же сияющий и добродушный.
— Что ты там устроил?
— Я? — Дан опешил от моего гнева. — Ты сам все видел.
— Твою мать, тебя спровоцировать ничего не может! А тут ты еще и сдохнуть задумал!
— Если и так, это только мое дело.
— Ты совсем рехнулся? Ты ноешь о том, как необходимо остаться в памяти остальных! Быть важным! Быть значимым! И ты так просто подставился, чтобы впустую сдохнуть?!
— Меня бы запомнили как верного долгу протектора. Это лучшее, на что я могу надеяться.
Я с размаху врезал ему по челюсти. Меня обдало морским ветром, внезапно шумным и тревожным. Здесь надвигалась буря, даже небо стало мрачнее обычного — непроглядно черный купол. Я успел увидеть розы, оранжевыми фонарями освещающие берег. Теперь они больше походили на колючий кустарник. Порывы ветра терзали пылающие бутоны, отрывая лепестки и унося их в темноту. Мне стало не по себе, я впитал его чувства: холодно и одиноко. И безумно стыдно. Дан был на какой-то хрупкой грани, о которой я начал догадываться лишь сейчас.
Он и правда был не против смерти. Он считал, что смерть от рук дэлара — не самая плохая из возможных.
— Это не ты, — злился я. — Я тебя не узнаю. Ты не тот Дан. Ты какая-то бесхребетная скулящая тварь! Таким ты хочешь запомниться, а? Бледной тенью себя былого?! Получил очередную душевную травму — и решил, что все, пожил? — Я толкнул его в плечо. — Тогда лучше тихо самоубейся, раз вытерпеть не можешь, чем творить такую безумную херь!
Он покачнулся. Как оказалось, силы я не рассчитал. С трудом снова приняв сидячее положение, Дан сплюнул на ладонь сколотый зуб и рассмеялся. Мое негодование вмиг погасло, мы с Ханной молча внимали хохоту Волка.
— Наш Макс становится более жестким! — Сияя, он оглянулся на Ханну. — Растет!
— Вот об этом я говорю! Черти! А ну живо расселись по углам. — Она зло полыхнула на меня глазами. — Быстро, я сказала!
Я плюхнулся на другой край длинной кушетки, полностью растерянный.
Ханна тем временем осматривала лицо Дана и причитала, что теперь еще и премоляр наращивать. Она приказала ему снять верх формы. Его ранения больше заслуживали скорейшего вмешательства, чем моя гудящая «царапина», коей нарекла ее Дева.
Одежда Волка превратилась в кровавую труху. Вероятно, он уже привык к ранениям, оттого не обращал особого внимания на травмы. Оружие Ранория перерубило кусок толстого рабочего пояса и мундир. Весь перед рубахи пропитался кровью. Дан осторожно снял ее, открывая гору уродливых шрамов. Как при таком их количестве он умудрился ни разу не обезобразить лицо, я понятия не имел. Повсюду полосы и отметины от когтей и клыков, пятна, где от тела точно отрывали целые лоскуты, как на левом боку. На плече кожа срослась некрасивой паутиной, точно от ожога. В районе лопаток как будто взорвали петарду. Такое чувство, что Дан побывал в адской мясорубке: его били, кусали, резали, вырывали из него куски. Но даже теперь, когда его пересекал длинный глубокий порез с топорщащимися краями, из которого не переставала сочиться кровь, протектор улыбался, хоть и криво — из-за боли.
Он заметил, как я бегаю по нему взглядом, и усмехнулся:
— Да, я знаю, что неотразим, спасибо, что оценил.
— Ты вообще из Лазарета раньше не вылезал?
— С давних пор он у нас редкий клиент, предпочитает лечиться на месте и покрываться шрамами, — ответила за него Ханна, обрабатывая рану на руке. — Но не менее пяти раз в год проводит в постельном режиме.
— Ну, ты преувеличиваешь… — вступился Дан.
— Мне документы с записями поднять?
— С тобой спорить вообще невозможно, всегда запрещенные приемы.
Ханна горделиво улыбнулась и сказала мне:
— Однажды он каким-то образом получил открытый перелом ноги болторезом.
— Перестань разглашать конфиденциальную информацию, это же врачебная тайна!
— Солнце, я и не давала клятву Гиппократа.
Он поворчал, а когда Ханна, закончив заматывать его руку, снова вернулась к шкафам, с потерянным видом уставился в пол.
— Макс, — тихо сказал Дан. — Зачем ты это сделал?
Я не понял, и тогда он добавил:
— Ты не был обязан защищать меня.
Задержав на нем долгий оценивающий взор, я наконец вздохнул и произнес:
— Потому что ты мой друг, кретин покалеченный. Даже если у тебя отключило мозги, это не значит, что и у других тоже. Ты ради меня ходил на базу падших, потом вырвал у метеороидов Грея, спас от опыта гребаной Шакары. И это только начало списка. Я за тобой хоть в Обливион.
Тот некоторое время обдумывал мои слова и только после этого благодарно кивнул.
