На какой-то кратчайший миг показалось, что все вернулось на лет тринадцать назад. Что я снова подрался в школе, а Антарес — просто мой обычный отец, который меня всецело принимает.
— Прости, — торопливо выдал я, отходя и на всякий случай проводя рукой по глазам, боясь, что покажу Антаресу свое расшатанное состояние. — Я не хотел… То есть хотел, но…
— Все в порядке, — кивнул он.
— Просто до сих пор не знаю, как ко всему этому, — я красноречиво указал на него, — относиться.
— Относись проще.
— Это ты тут существо, которому сотни миллионов лет! Тебе легче говорить!
— Не моя вина, что вы за декаду успеваете сорок раз переосмыслить жизнь, огорчиться во всем и поймать пятнадцать возрастных кризисов. Вы все усложняете.
— У нас всего восемьдесят лет в запасе, за которые надо успеть все подряд, звучит уже достаточно сложно!
Мы оба рассмеялись с этого бреда.
Я вновь поглядел на статуи.
— Что такое Зеленый мор? Можешь рассказать конкретнее?
— Сложная тема, — уклончиво сказал Антарес. — Особенно потому, что мы сами до конца его не изучили. Думаю, ты уже и так понял, что Мор связан с Обливионом. Другие его проявления хоть как-то упорядочены: войдовы разрывы, червоточины, черные дыры, границы материальной Вселенной. Но Зеленый мор — выжирающий все хаос. Он как пожар, только намного страшнее. Нам неизвестно, из-за чего он появляется и почему лишь на планетах с приземленными. В один момент среди них возникает распространитель, в кратчайшие сроки аннигилирующий части планеты и души. Он набирается сил, а загубив планету целиком, создает еще один войдовый разрыв. Эквилибрумы, чьи хранилища были поглощены или чьи души входили в контакт с Мором, могут стать дальнейшими распространителями. Мор захватывает их разум, правит ими. До меня инквизиция постоянно сбрасывала таких эквилибрумов в дыры и червоточины, как и всех самых опасных преступников. Но пораженные Мором рано или поздно каким-то образом возвращались, продолжая нести его дальше. Я же озаботился проблемой сильнее прочих. — Антарес смотрел прямо в лица родителей. — Правдами и неправдами я смог договориться с одним из предыдущих Верховных Тьмы, убедил его, что это в наших общих интересах. Я отдал приказ создать паноптикумы для удержания эквилибрумов-распространителей. Там они ничего не могут сделать.
— Я слышал, что все-таки спасти планету можно.
— Да, но на самых ранних этапах, когда первый распространитель не так силен и не прячется.
— Но мы знаем, кто это! И даже сможем его найти!
Антарес покачал головой и отвернулся.
— Нет. Вы его не убьете. Слишком поздно.
— Нам всего лишь нужно эфирное стекло.
— Откуда ты вообще о нем узнал? — Антарес напрягся.
— В Соларум поставляются не только исторические хроники. Я уже знаю, что оно поглощает энергию. И им можно сразить войда. Антарес, пожалуйста, нам нужен всего лишь какой-нибудь нож.
— В любом случае я не могу тебя отпустить. Ты погибнешь. А я и так достаточно уз Ноэ оборвал.
— Но…
— Максимус, они — просто приземленные! Они и так живут до смешного мало. Я достаточно прожил среди них, наблюдал все своими глазами.
— И что теперь? Бросать всех? Не давать шанса на рождение новых душ и поколений?! Как ты можешь так говорить, ты же сам видишь души, знаешь, как они важны! Даже у приземленных!
— В том и дело. Единственное, на что они могут надеяться, — не попасть в Обливион после смерти. Я как Верховный и как часть Анимеры не могу этого допустить. Души приземленных нужно спасти, даже таким способом.
Он хотел двинуться дальше, но я схватил его за локоть.
— Ты был неправ, — скрепя сердце сказал я. — Да, я до сих пор себя не принял. Но есть души, которые уже приняли меня со всеми моими недостатками, и им все равно, что я неполноценный. Их не волнует, что ты — мой отец. Зато их беспокоит, где я, что со мной, сколько еще сплитов нужно убить за неделю и как вместе откосить от работы. По-своему странные, прямо как я сам. И они там. На Земле. Или Терре, называй как хочешь.
Я отпустил Антареса, продолжая говорить в его спину, кажущуюся непробиваемой стеной:
— Они такие же, не отличаются от нас, хотя ты этого и не способен осознать. И они дороги мне так же, как и я тебе, понимаешь? Я не могу их бросить, не могу отсиживаться тут, зная, что они отправятся по дальнейшему пути ни за что. Пускай они и всего лишь приземленные, как ты выразился.
Он наконец повернулся. Я достал фотографию, взятую у Дана, и, оторвав четверть, протянул кусочек ему.
— Может, я не знаю, зачем родился и кто я на самом деле. Но я твердо уверен, что мое место — там. Среди тех, кто меня принял. Так что, Антарес, прошу. Я должен хотя бы попытаться побороться за это место. Оно ведь дорого и тебе.
Антарес долго разглядывал фотографию себя и мамы, атмосфера становилась все тяжелее.
— В крайнем случае попробуй вырвать меня перед полной аннигиляцией, — попытался подбодрить я. — Если я еще буду жив. Но пока у нас есть время, я не могу тратить его здесь. В твоем мире я — никто. Но на Терре я — на своем месте. Том самом, где полезнее всего Свету.
— И когда ты успел так повзрослеть? — невесело усмехнулся эквилибрум.
