Китайские районы (печинан) в индонезийских городах очень колоритные, хотя и поражают своей скученностью. Вот, например, знаменитый Глодок на северной окраине Джакарты. Это район фешенебельных супермаркетов, как, например, «Глодок Билдинг» или «Глодок Плаза», куда простой люд и заходить-то боится, и громадный комплекс киосков под одной крышей «Харко», специализирующийся на торговле телевизорами, видеомагнитофонами, кассетами, холодильниками, скобяными товарами и т. п. Вперемежку на Глодоке расположены маленькие лавчонки, скромные харчевни и шикарные рестораны. С рекламных щитов кинотеатров на вас глядят супермены из фильмов «мандарин». Другие картины здесь не идут. Из дверей ресторанов и кафе доносится модная западная и старинная китайская музыка.
Китайские лавки и магазины (за исключением супермаркетов), как правило, тесные, без яркой рекламы, многие рестораны скромные, а пользуются несравненно большим успехом, чем те, что принадлежат индонезийцам или индийцам. Я не раз задумывался над причинами подобного положения и из наблюдений и разговоров с самими китайцами пришел к выводу, что для солидных постоянных клиентов, а китайские торговцы в основном ориентируются на них, главное — не внешний блеск, а надежность, внимательность и услужливость продавцов и официантов, умение дать любую консультацию, если нужно — возможность приобрести товары в кредит, иногда чуть подешевле, чем в магазинах, принадлежащих индонезийцам, которые любят блеск, яркую рекламу и меньше уделяют внимания самим покупателям.
Более того, мне рассказывал китайский бизнесмен, принявший индонезийское гражданство, — Сламет, у которого в Сурабае был большой магазин по продаже телевизоров «Шарп», что «блеск и мишура нередко отпугивают солидных покупателей, привлекая лишь налоговых агентов, которые определяют величину подоходного налога чаще всего по внешнему виду магазина или ресторана. «У меня же, — продолжал Сламет — все скромно, но добротно и солидно. Я и мои помощники всегда готовы дать квалифицированную консультацию и гарантировать сервис после приобретения товара. Благодаря скромному виду предприятия я плачу меньше налогов, а это дает возможность продавать телевизоры и другую аппаратуру чуть дешевле. Покупателям это нравится». Живут китайцы в Индонезии большими семьями. Прирост населения у них даже выше, чем у индонезийцев: 2,5 % в год. Каждая семья, каждый дом — это своего рода крепость. Дети, как правило, беспрекословно подчиняются родителям, младшие — старшим. Фактически все члены семьи владельца работают в магазине, ресторане или каком-нибудь другом предприятии, находясь на положении служащих. В магазине они — приказчики, которым помогают индонезийцы в качестве посыльных и подсобных рабочих. В кассе сидит глава семьи или клана. Он ведает святая святых — деньгами. Правда, в последнее время «китайская крепость» стала давать хотя и еле заметные, но все же трещины, особенно когда со сцены уходит сильный, энергичный создатель фирмы — глава клана. Нередко в таком случае созданная им фирма делится между многочисленными наследниками, теряет былое могущество, хиреет, а то и вовсе поглощается более сильными. Чтобы избежать этого, самые дальновидные главы семейств начинают отходить от сугубо семейного характера фирм, привлекая к руководству энергичных людей со стороны, назначая их менеджерами. Это дает возможность сохранить предприятие в прежней компактной форме, где доля каждого наследника по-прежнему находится в общем деле.
Но не всегда бывает так. Приведу два случая, свидетелем которых был сам. В Сурабае в конце 60-х — начале 70-х годов мы пользовались услугами известного магазина «Токо Кон» в районе Губенга. За конторкой в магазине неизменно сидел крепкий старик лет семидесяти, а обслуживали покупателей его сыновья, дочери, невестки и иногда зять. Фирма процветала, но одновременно бросался в глаза аскетизм, господствовавший в доме Кон. Сыновья нередко нас спрашивали, что идет по телевидению, какие фильмы демонстрируются в кинотеатрах. Телевизоры в состоятельных домах в Индонезии — не редкость, в богатом же доме Кон глава семьи не только не хотел покупать телевизор, но и не давал сыновьям и дочерям денег на кино. Все, что он делал для них, это — одевал, кормил и обещал завещать каждому долю капитала. Старший сын, Винь, еще неженатый, как-то пожаловался мне (что не принято в китайских семьях): «Отец обещает выделить долю. Но, во-первых, он еще крепкий и, поди, проживет лет пятнадцать. Мать же моложе отца на десять лет, и все может перейти к ней. Я даже жениться не могу, хотя мне уже за тридцать: отец не разрешает, не хочет дробить капитал».
