Это отражало происходившую осенью 1949 г. дальнейшую эскалацию антиюгославской кампании, проводимой Москвой. Возможно, здесь играло роль то острое столкновение по югославскому вопросу, которое развернулось в этот момент на четвертой сессии Генеральной Ассамблеи ООН в связи с избранием Югославии в Совет Безопасности. Советская сторона приложила максимум усилий, чтобы на вакантное место непостоянного члена Совета Безопасности, представляющего регион Восточной Европы, была избрана Чехословакия, а не Югославия, предложившая свою кандидатуру вопреки советскому желанию и получившая в этом поддержку Запада. В итоге 20 октября была избрана именно Югославия. При этом югославская делегация, поддержанная большинством Генеральной Ассамблеи ООН, обвинила СССР в недопустимой дискриминации и враждебных действиях в отношении Югославии, в попытке перенести конфликт на деятельность ООН, навязать международному сообществу свою блоковую антиюгославскую линию141.
Тем самым советско-югославский конфликт, до того развивавшийся в рамках отношений между социалистическими странами, внутри коммунистического движения, был непосредственно вынесен за эти рамки, прямо превращен в вопрос мировой политики, конфронтации между СССР и странами советского блока, с одной стороны, и Западом, с другой. Причем Кремль проиграл это первое столкновение по югославскому вопросу на мировой арене. Такой оборот событий, вероятно, еще больше подхлестывал дальнейшие антиюгославские действия советских правителей. Еще 28 сентября, вслед за окончанием судебного фарса по делу Райка, Москва, ссылаясь на материалы этого процесса, объявила о разрыве советско-югославского договора 1945 г. о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи142. А 25 октября, почти сразу после скандала в ООН, СССР, ссылаясь на те же материалы «дела Райка», объявил персоной нон грата югославского посла143. Договоры о дружбе с Югославией разорвали и все восточноевропейские социалистические страны.
Однако если степень остроты в постановке югославского вопроса на третьем совещании Коминформа могла в известной мере усиливаться событиями, происходившими накануне совещания, то ведь само решение вновь заняться на совещании Информбюро югославскими делами было принято советским руководством, как уже говорилось, задолго до этого, в первой половине июня 1949 г. И стало быть, оно вызывалось иными, более глубокими причинами. Рассмотрение югославского вопроса на новом совещании Коминформа отражало те напряженные усилия, которые и до осени 1949 г. предпринимало советское руководство по всемерному наращиванию «холодной войны» против непокорного югославского режима. Прецедент Югославии, позволившей себе не подчиниться советскому диктату, был крайне опасен в глазах Кремля, стремившегося к укреплению иерархической дисциплины в советском блоке и международном коммунистическом движении. Нагнетание антититовской истерии использовалось и как средство превентивного пресечения какого-либо несогласия с Москвой среди руководителей компартий и стран «народной демократии». А сама идея обвинить югославское руководство в том, что в его составе имеются агенты западных спецслужб, возникла тоже не осенью 1949 г., а, как говорилось выше, была выдвинута советской делегацией еще на втором совещании Коминформа.
В итоге к концу 1949 г. возникло новое положение Югославии по отношению к противостоявшим блокам биполярного мира. Сложилась невиданная до той поры и казавшаяся парадоксальной ситуация, когда страна с коммунистическим правлением фактически оказалась как бы по другую сторону баррикад холодной войны: остальные коммунистические режимы во главе с СССР, вчерашние союзники Югославии по советскому блоку, выступили по отношению к ней как враги. Она стала рассматриваться ими в качестве одного чуть ли ни из главных противников в холодной войне, превратилась в объект ожесточенной пропагандистской атаки, экономической блокады, а вслед за тем перед ней стала вставать и перспектива угрозы подрывных и даже силовых действий с их стороны, вплоть до возможной угрозы вторжения. Вместе с тем в ее вынужденном противостоянии давлению и опасности со стороны советского блока она исподволь оказывалась в ситуации, когда ее прежние противники из западного лагеря объективно играли роль фактора, способствующего сдерживанию угрозы, которая стала исходить от бывших коммунистических союзников югославского режима.
Примечания
1 Российский государственный архив социально-политической истории (далее РГАСПИ). Ф. 575. Оп. 1 Д. 3. Л. 103-104; Д. 41. Л. 1-15, 18-19.
2 Там же. Д. 41. Л. 9.
3 Там же. Л. 20-21.
4 Там же. Л. 19.
5 Там же. Л. 15-18.
6 Там же. Л. 15.
7 Архив внешней политики Российской Федерации (далее АВП РФ). Ф. 0144. Оп. 30. П. 118. Д. 16. Л. 75, 109-110.
8 Там же. Л. 75-76; Ф. 06. Оп. 9. П. 81. Д. 1284. Л. 7; Zapisnici sa sednica Politbiroa Centralnog komiteta KPJ (11. jun 1945 - 7. jul 1948) / priredio B. Petranovic. Beograd, 1995. S. 176.
