Соответственно, гибель Виктории от рук Сатаны в некотором смысле перечеркнута ранее совершившимся жестоким убийством Лиллы. Из этой истории живыми не выходят ни «добропорядочная», покорная правилам женщина, ни эмансипированная мятежница. И невинную, и преступную ждет насильственная смерть, и в конце романа нравственное равновесие не достигается: не оставлено ни одной доброй женщины, которая олицетворяла бы возврат к надлежащему порядку вещей после устранения безобразия. Доброта не удостаивается земной награды[817]. В романе предлагается только два варианта поведения для женщин: быть как Лилла или быть как Виктория. Рассказчик хвалит Лиллу, хотя и с весьма умеренным восторгом, но все же героиня романа — не она, а Виктория. В отличие от бесцветной и пресной Лиллы, ее характер обрисован очень выпукло, и внимание читателя, при всей ее порочности, приковано, конечно же, именно к ней. Крачун видит смысл существования Виктории в расшатывании представлений о том, что подобает и не подобает женщине, хотя сама она и не предлагает никакой четкой альтернативы устоявшимся понятиям о гендерных ролях[818]. И все же, хоть в глазах большинства читательниц XIX века Виктория едва ли представлялась разумной альтернативой тогдашним нормам, учитывая сюжет романа в целом, некоторые черты этого персонажа могли казаться им привлекательными. Как верно отмечает Крачун, мятежная, самонадеянная женщина, вступающая в союз с Сатаной, обретает с дьявольской помощью хотя бы временную свободу от патриархальных оков (в лице отца, мужа и церкви)[819]. А еще она восстает довольно явно против понятий о роли, приличествующей женщинам. Таким образом, ее бунт в некотором смысле имеет «феминистический» характер, хотя это и не преподносится как нечто похвальное. И все равно Виктория, пожалуй, — наиболее ярко обрисованный и проработанный образ «сатанинской феминистки» в литературе начала XIX века, и из самого текста романа никак нельзя понять, сочувствует автор своей героине или нет. Михасив предполагает, что именно по этой причине Дакр так и не включили в литературный канон:
Хотя рассказчица Дакр периодически и напоминает нам о порочности Виктории, похоже, она полностью сочувствует если не всем, то большинству поступков своей главной героини. Невозможно отогнать подозрение, что Дакр как рассказчица — целиком на стороне Дьявола и сама прекрасно это сознает, и, скорее всего, именно это в итоге обрекло Дакр на литературное забвение[820].
Как мы уже видели, подобные подозрения в симпатии к дьяволу преследовали большинство готических авторов романов с самого начала, и нетрудно понять почему, если вспомнить их явное любование своими антигероями и увлеченность скабрезными описаниями их безнравственных поступков. Выбранный Дакр литературный псевдоним — Роза Матильда — тоже указывает на нежелательное, в глазах общества, отождествление со смелыми и независимыми представительницами демонической женственности.
