Роман принес Метьюрину неплохое материальное вознаграждение — в скором времени вышло второе издание, а в течение года увидели свет французский и немецкий переводы. Однако критики откликнулись на «Мельмота» отнюдь не хвалебными отзывами[830]. В Quarterly Review Дж. У. Крокер объявил, что этой книге удалось «вобрать в себя… все худшие черты современных романов» и «несчастливым образом соединить собственную глупость с некоторыми качествами еще более отвратительного свойства, каковые мы, из уважения к хорошим манерам и приличиям, почитаем за долг осудить»[831]. Крокера возмутило и то, что главным героем романа сделан Сатана (ибо так он толкует роль Мельмота), — во всяком случае, он высказывался против того, чтобы дьявола изображали именно так. По мнению критика, ему следовало оставаться комической и забавной фигурой, тогда как здесь Сатана был «выведен серьезным и печальным, окруженным всеми своими библейскими атрибутами, и занимался уловлением душ и сеянием проклятья», так что «история становится слишком напыщенной, слишком чудовищной». Потому, продолжает он, «эта жалкая смесь самых ужасных истин и самых пустячных небылиц представляется нам плодом не то нечестия, не то безумия, порождением ума, или слишком нетвердого в своей первооснове, или слишком буйного в своей деятельности»[832]. Далее он увещевает Метьюрина, напоминая ему, что «его вымышленное создание — дитя его собственной фантазии, и именно он несет ответственность за оскорбление, которое каждый благочестивый ум непременно почувствует, соприкоснувшись со столь праздным и ничем не оправданным кощунством»[833]. В предисловии к роману Метьюрин сетует, что никогда бы не взялся за столь неблаговидное ремесло, как сочинение романов, если бы только церковь могла обеспечить его сносными средствами к существованию. Крокер, возмущенный этим признанием, замечает в ответ, что нисколько не удивлен тем, что церковь не желает поддерживать Метьюрина материально, памятуя о его более ранних литературных опусах, — и уподобляет автора торговцу ядами.
По замечанию Ниило Идмана, единственная полностью положительная рецензия на «Мельмота» появилась в Blackwood’ s Magazine. В ней говорилось, что Метьюрин «почти не знает себе равных соперников, будь то среди живых или мертвых, во многих из темнейших, но в то же время и величественнейших кругах романного мира»[834]. Некоторые коллеги-писатели, особенно во Франции, тоже оценили роман по достоинству. Бодлер пришел в такой восторг, что даже собрался засесть за новый перевод текста на французский, чтобы заменить тот несовершенный, что вышел в свет в 1821 году. Бальзак, тоже большой поклонник Метьюрина, написал продолжение — «Прощенный Мельмот» (1835). Так получилось, что Метьюрин приходился двоюродным дедушкой Оскару Уайльду. И в 1897 году Уайльд, приехав в Париж после отбывания тюремного срока за грубую непристойность, взял себе псевдоним Себастьян Мельмот, в котором отразилась немеркнущая слава Мельмота как кумира всех изгоев[835]. Можно предположить, что неоднозначные отношения Мельмота с Иммали — в которых он выступал отчасти освободителем и наставником, отчасти же соблазнителем и погубителем, — произвели сильное впечатление и на широкий круг читателей Метьюрина, поспособствовав постепенным изменениям в их представлениях о сговоре Евы с Сатаной.
<p>Неприличные женщины и сатанические вампирши</p>
