В отличие от Бьондетты, Матильды и Виктории, героиня центрального эпизода романа Чарльза Метьюрина «Мельмот Скиталец» (1820), Иммали, — не злая или порочная женщина. Заглавный персонаж — слуга дьявола, аморальный и циничный бессмертный странник (сродни Вечному Жиду). Однажды Мельмот, заступаясь за дьявола, говорит: «Враг рода человеческого! …Увы! До чего же нелепо называть этим именем верховного ангела, утреннюю звезду, низвергшуюся из своей сферы!»[821] Мельмот — не просто эмиссар и апологет дьявола. Он и сам наделен многими качествами, обычно приписываемыми дьяволу, и наглядно иллюстрирует готическую тенденцию проецировать характерные черты Сатаны на человеческих персонажей — вместо того чтобы выпускать на сцену Князя Тьмы собственной персоной. Помимо всех непривлекательных личных свойств, которые и делают Мельмота антигероем (с упором на анти-), в нем есть и нечто такое, что наверняка внушало симпатию читателям-вольнодумцам. Например, «в манерах его была та непринужденность, которая проистекала, должно быть, скорее от независимости мысли, нежели от привычки вращаться в свете»[822]. Композиционно роман устроен как китайская шкатулка, и вырастающие одно из другого повествования рассказываются различными авторскими голосами. Один из рассказчиков говорит о монахе-преступнике, который корчится в муках: «то были муки… что венчают преступника ореолом ослепительного величия, повергая нас в восхищение перед падшим ангелом, сочувствовать которому мы не смеем»[823]. Конечно, было бы недобросовестно заключать из подобных фраз, что Метьюрин — священник англиканской церкви — сам симпатизировал дьяволу (или его представителю Мельмоту). И все-таки эта фигура явно его завораживала, так что Метьюрин стоит гораздо ближе к сатанинской школе романтизма, нежели к ортодоксальному англиканству. «Мельмот» — сложный, даже, можно сказать, лихо закрученный текст, и главная его нарратологическая особенность — полифоничность изложения. Потому вполне возможно, что одной из главных задач Метьюрина было предъявить совершенно противоположные точки зрения, позволить высказаться множеству самых разных людей, просто иногда это были приверженцы дьявола.
На необитаемом острове Мельмот встречает Иммали, девушку-испанку, которая ребенком была выброшена на берег после кораблекрушения, в то время как все остальные пассажиры погибли. Подобно Еве, она пребывает в невинности и неискушенности, а Мельмот, сыграв роль змея, раскрывает ей глаза на существование в мире добра и зла (причем в основном — зла). Он показывает ей всю гнусность колониальной тирании, все страдания, вызванные экономическим неравенством, все ужасы войны, всю жестокость религий. Реакция Иммали оказывается неоднозначной:
Она устремила на него взгляд, в котором можно было прочесть и благодарность, и упрек за это мучительное посвящение в тайны новой жизни. Поистине она вкусила от древа познания, и глаза ее открылись, но плоды его показались ей горькими[824].
Когда она замечает христиан, справляющих свои обряды, Мельмот вынужден признать, что они не так дурны, как остальные люди, которых она видела до этого, и она решает сделаться христианкой. Однако он рассказывает, что даже христианство не всегда выступает силой добра, потому что многие его земные представители подвержены порокам. Мельмот продолжает разглагольствовать об изъянах человечества, и его монолог получился одновременно эмоциональным и логически обоснованным. Заметив, что его антигерой рассуждает чересчур убедительно, Метьюрин явно спохватился и сделал в этом месте сноску с пояснением: «Чувства, которыми я наделяю чужестранца, в корне противоположны моим собственным», и именно поэтому он «нарочно вложил их в уста того, кто послан выполнить волю Врага рода человеческого»[825]. Вероятно, появление этой сноски объяснялось еще и тем, что Мельмот, в ряду прочих зол, критиковал монархию. Метьюрин наверняка осознавал, что ему грозит большая опасность, если власти сочтут, что в уста своего персонажа он вложил собственные мысли.
