Кивок мадам — и стук чьих-то невидимых каблучков обозначил движение персонала в нужном направлении.
— Я бы так не переживала из-за одежды.
— Вы меня чем-то травили…
— Мы вам, можно сказать, жизнь спасли и сделали её прекрасной!
Куртку доставили. Чуть помедлив, Антон её надел — не в руках же таскать. Оберег на месте. Кошелек тоже. Пустой.
— Где деньги?
— Вы видели на дверях нашего отеля красный крест? Это не больница и не приют.
— Надеюсь, я ничего не должен? — Антон мог бы поспорить, что охранников зовут как-нибудь созвучно на привычный лад — Петр и Павел, в крайнем случае Кирилл и Мефодий. Явно привыкли вдвоем работать, и точно не вышибалами. Снайперские винтовки тоже не их стиль, скорее заточка и все, что под руку подвернется.
Им не нравилось, что парень в дырявой куртке так пристально их рассматривает. И то, что приказа все нет, а им приходится стоять и ждать, им не нравилось все больше. У них был не тот тип нервной системы, чтобы вот так изображать натянутую тетиву.
— Зачем? — Антон уже понял, что совершил ошибку. Единственным шансом уйти было уйти сразу, этот разговор был лишним, с каждой секундой он становился слабее, уже не было той энергии, которую он чувствовал, когда пришёл в себя. Он прислонился к стене, в глазах мадам сверкало торжество.
— Деньги. Мне платили за то, чтобы держать тебя на препаратах и довести до состояния овоща, или за то, чтобы просто убить. За первое обещали больше. Падшим хотелось получить тебя живым, но безопасным. У тебя уже сейчас в крови такая концентрация препарата, что ты должен только мычать, а не стоять здесь и вопросы задавать… Как ты это делаешь?
— Дождь.
— Какой ещё дождь?
— Я увидел каплю на стекле… И я себе пообещал найти одно место, когда все закончится, — говорить было тяжело. Ещё несколько минут — и препараты возьмут своё. Антон вырубится, и его отнесут в комнату, где ещё через несколько дней он перестанет что-либо понимать и уже никогда не услышит шум дождя.
— Сколько я здесь?
— Неделю.
— Значит, осталось двенадцать…
Семь и двенадцать — смысл сказанного ускользал от Ольги. Между числами должна быть связь, но какая? Антона мучило другое: всего двенадцать дней до смертельной инъекции — времени все меньше, а он все так же ходит по замкнутому кругу, с большой вероятностью, что где-то по пути его заставят лечь, и он уже не сможет подняться.
Антон решился на бросок. Получилось падение, хотя и в нужную сторону. Боец бандерши даже не дернулся. В его понимании Антон уже перестал быть противником.
Стрельцов протянул руку, но так и не дотянулся до бойца. Дотянулась змея — скользнула вперёд и коснулась охранника.
Со стороны казалось: телохранитель просто оступился и неловко опустился на колени, потом осел, будто у него внезапно «кончился керосин». Из последних сил Антон дотянулся до парня, коснулся.
Ольга упустила момент — надо было приказать убить Антона, пока он не приблизился.
Стрельцов чувствовал себя воздушным шариком, который уже много дней подряд теряет воздух, он стал дряблым и уже почти не воздушным, но вдруг кто-то словно начал закачивать в него обжигающий пар. Антон высосал охранника досуха.
Казалось, сил у него теперь даже больше, чем нужно. Вероятно, это был первый прыжок в истории из положения «лежу плашмя». Второй охранник промахнулся — Антон двигался слишком быстро, и, вместо того чтобы ударить его в голову — тупо сверху вниз, он попал в спину Стрельцова. И этого бывало достаточно. Но тут случай был необычный.
Антон даже не почувствовал удара, зато получил ещё порцию энергии — он приобнял охранника, и тот осел рядом с первым. Мадам Ольга выпустила впустую всю обойму, так и не попав в Стрельцова, она все ещё оставалась жива, но понимала — это не надолго.
— Я не первый?
— И не последний. — Стрельцову было достаточно прикоснуться к ней. Больше мадам Ольга не разговаривала. Антону пришлось сделать усилие над собой, чтобы выйти из отеля, не задержавшись и не закончив с остальными обитателями.
Антон Стрельцов стоял под проливным дождём, он только что убил троих и чувствовал себя прекрасно. Ему придется научиться сдерживать свои новые возможности и новые желания. Змее тоже нравилось убивать.
Грузовичок Миши Кривого спустили с конвейера лет двадцать назад, какое-то время он даже был гордостью отечественного автопрома. После двух-трёх месяцев более-менее нормальной эксплуатации он разбирался и собирался с частотой детского конструктора и, что странно, не становился от этого хуже. Миша принял на руки шедевр, созданный несколькими поколениями автомехаников, три года назад и знал звучание каждой его детали. Если бы вдруг грузовик пошёл беззвучно, подумал бы, что либо он в раю, либо это не его машина. Даже «краб» — оберег из Москвы — не исправил характер капризного движка.
