Всплыла и мысль о брошенном дома Кеннете — если Карагу сегодня прикончат, парню тоже не жить, не выберется он из клетки, а орать бесполезно…
Белый вокзал похож был на все вокзалы, вместе взятые. Состоял он из двух зданий, и одно из них было наглухо закрыто: старый терминал, битком набитый электроникой и выводящий к сверхскоростной вертикальной линии, которую почти демонтировали. О прежнем великолепии Вертикали напоминал только идущий вверх голубоватый рельс, окруженный кружевной аурой, тускло светящейся в ночном небе.
Последний участок дороги то и дело пытались разобрать, но так и не смогли справиться с аурой. В старом терминале царило запустение, оттуда вынесли и уничтожили даже массажные кресла, но поговаривали, что не все так, как кажется, и на самом деле в здании все ещё есть что вынести и приспособить себе на пользу.
Второе здание, новое, представляло собой образчик неоклассицизма — приземистое, с обязательной колоннадой и львами, обнимающими колонны. Внутри обычно шумела толпа, пытаясь распределиться по трем залам: в зале ожидания с ободранными секционными стульями; зоне первого класса, где подавали кофе и беспорядочно переключали каналы на огромном, но дешевом экране; и зале матери и ребенка с буфетом, в котором продавалось подогретое детское питание.
Электронное табло болталось справа от львов, и под ним обычно продавали мороженое, маслянистые пирожки в бумажных конвертиках и тёплую газированную воду. За табло должны были начинаться турникеты, но их не было. Вместо них медленно оседало на землю пылевое облако, а пара спасателей в оранжевой форме деловито обтягивали облако красной полосатой лентой.
Возле спасателей метался вопящий господин в мятом летнем пальто, на него пока никто не обращал внимания.
Медики выныривали из облака и вытаскивали носилки. Фонарики на их шлемах бросали в темноту пронзительные белые лучи. Несколько «Терез» стояли поодаль, раскрытые настежь, и из них выгружали оборудование.
Машины «скорой помощи» сгрудились стайкой. Их маяки медленно вращались, рассыпая синие и голубые блики.
Казалось, по площади все ещё носилось эхо — отголосок крушения. Карага разглядел поезд, вернее, его нос, плоский и весь в трещинах, будто гигантское яйцо, стукнутое об стол.
— Сюда нельзя, — остановил Карагу охранник в темной форме железнодорожника.
Карага не стал спорить. Он отошел в сторону и, пока Юга с испуганным видом озиралась вокруг, вызвал Берта по рации.
— Где ты? — с интересом спросил Берт. — Стой там. Стой там и никуда не уходи.
Охранник поглядел на Карагу с любопытством и тоже потянулся за рацией. Он отвернулся и что-то заговорил, постукивая себя по ноге сжатым кулаком.
Юга подняла голову и вздохнула:
— Как здесь раньше было красиво, наверное…
Она словно не замечала заминки, разглядывая Вертикаль, её ауру и едва различимые пики старого вокзала.
Карага тоже посмотрел на Вертикаль, а потом перевел взгляд на охранника. Тот сделал вид, что занят укреплением временного ограждения. Аккуратно прилаженную ленту через секунду сорвал вынырнувший из тучи пыли Берт.
— Крэйт! — радостно позвал он.
Он торопился, шагал быстро и напряженно.
— Держись, — тихо сказал Карага Юге и взял её руку в свою. — Придется побегать.
Юга кивнула и укоризненно посмотрела на Берта. Он поймал её взгляд, моментально ощерился и сделал нетерпеливый жест. Охранник дернул оружие из кобуры и выстрелил один раз, потом два, а потом зачем-то ринулся вперёд, продолжая бестолковую пальбу. Он упал через секунду, ударившись виском о край бордюра, дернулся и затих.
Ещё одним выстрелом подкосило Берта — с выражением безмерного удивления на лице он осел на землю и принялся сучить ногами, словно пытался куда-то убежать. Карага тоже удивился и обернулся: к нему через площадь ровным шагом направлялся Эвил с пистолетом в вытянутой руке. Плащ он нес аккуратно свернутым, прижимая его к боку локтем.
Карага начал пятиться, стараясь прикрыть собой Эвила, который был слишком уж хорошей мишенью. Ему что-то мешало, и он не сразу сообразил, что именно.
Оказалось, он тащил за собой обмякшую Югу, крепко держа её за руку. С ноги Юги свалилась одна туфелька, юбка задралась, обнажив белые хлопковые трусики и плоский живот.
— Возьми её, — поспешно приказал Карага Эвилу, — возьми… черт, да у неё дыра в голове! Эвил, почини её! На хрен меня, почини её! Дай сюда пистолет…
Эвил молча перехватил Югу, коснувшись её затылка и вляпавшись рукой в мягкое и горячее. Пистолет отдал Караге и быстрым шагом направился в тень старого вокзала, перекинув Югу через плечо, как дамы перекидывают пышные горжетки. Юга-горжетка жалко болталась на ходу, белая юбка осталась задранной, и Карага поймал себя на мысли, что хочет побежать следом и поправить чертову тряпку.
Заниматься подобными мелочами было некогда. Эвил уйдет — он всегда уходит, ужом проскользнет, протиснется в любую щель. Караге придется хуже.
