— Выбросить его из машины и положить сюда нуждающегося в помощи человека.
— Но…
— Я нуждаюсь в помощи! — снова завопил господин. — У меня шок.
Фельдшер и Дюк переглянулись. В глазах фельдшера читалось желание отличиться, в глазах капитана — желание сломать кому-нибудь нос.
— Вы меня зачем звали? — вскипел Дюк. — Что подписать?
— Подписать, что меха обнаружен фельдшером шестой бригады, Юном Блейси… при вашем полном содействии…
— Кретин, — бросил капитан и выпрыгнул из «скорой».
Сначала ему показалось, что случилось что-то несуразное и город накрывает цунами.
Потом он вспомнил, что никакого океана поблизости нет и быть не может, но тогда что это — огромное, тёмное и с зелеными всполохами несется к земле с протяжным воем, продирающим до костей?
Со страху капитану показалось, что небо рушится, что валится здание старого вокзала, вздыбливается земля и звезды катятся градом. Все было намного прозаичнее — асфальт действительно поднялся, но не так уж высоко, здание осталось на месте, а вот Вертикаль, громадная вековая стрела, качнулась, надломилась и завыла всеми своими балками, сгибаемыми пополам. Вертикаль падала долго — секунды три, и все это время капитан стоял с открытым ртом, не обращая внимания на пронзительный визг фельдшера за спиной. Потом капитана приподняло и шмякнуло на бок, посыпалась плитка, пыль поднялась стеной, и протяжный стон рухнувшей башни превратился в грохот такой силы, что разразившийся над головой гнев божий показался бы в сравнении с ним детским лепетом.
Разбитые лифты рассыпались на тысячи стеклянных кусочков, тросы опали со змеиным свистом. Вертикаль распалась на три части: отдельно лежала верхушка, отдельно основание и центральная часть. Под центральной частью оказалась погребена вся команда Ледчека — тридцать человек, знакомых ему с первого дня службы в подразделениях «Шершней», и среди них юный сержант, с мамашей которого Дюк Ледчек был знаком лично.
Капитан бегал туда-сюда в туче пыли, отдавал приказания медикам, требовал подкрепления и помощи у прибывших вертолетчиков и думал о двух вещах: об этой самой мамаше и о том, что своими руками прикончит меха, свалившего Вертикаль.
Была слабая надежда увидеть тело меха под остатками вышки, но она не оправдалась. Преступник сбежал, не оставив никаких следов, и капитан в бессильной злобе остался наблюдать за вереницей чёрных мешков, за тем, как из пыли появляются и исчезают уставшие спасатели, за экспертами в желтых блестящих комбинезонах.
Светало, и на улицах уже появились первые ранние пташки, а на трассах — машины. Люди далеко обходили оцепленный вокзал, останавливались и высоко поднимали руки — фотографировали. Машины притормаживали, и особый отряд, регулирующий аварийное движение, был вынужден их подгонять.
Фонари все ещё мерзко горели, будто жёлтая сыпь на теле раненого города.
Дюк Ледчек стоял посередине вокзальной площади, разбитой и изуродованной тоннами металла, рухнувшего с невероятной высоты. Он снял шлем и держал его обеими руками.
Таким образом он пытался примириться с грудой покойников, в числе которых должен был оказаться, но не оказался.
Стоя со шлемом в руках, капитан мысленно надавал погибшим множество клятв, а потом отправился в ближайшую машину «скорой помощи» и, устроившись в изголовье какого-то бледного типа, лежащего под капельницей, спросил:
— По пути в больничку кофейни имеются?
— «Черешня», — подумав, ответил водила.
— Выгрузишь меня возле «Черешни». Поехали!
— А врач?
— Зачем тебе врач? Выглядишь здоровым… а, ты про этого?
Дюк проверил пульс бледного типа, послушал пару секунд и махнул рукой:
— Этот тоже жить будет. Поехали, командир. Кофе хочется…
— Так закрыто ещё… рано.
Отчего-то это простое обстоятельство стало тяжким грузом для нервов капитана.
— Мать твою вздернуть! — заорал он. — Слить вас всех! По капле! А мне — кофе!
Перед глазами появились алые круги — предвестник разрушительной вспышки ненависти.
Еле сдерживаясь, чтобы не выстрелить в наклоненный затылок водителя, Ледчек придушенным голосом пробормотал:
— Смешно тебе? А я без повышения остался.
Водитель, напуганный его тоном, вжал голову в плечи и ничего не ответил.
И тут появился озадаченный фельдшер, посмотрел на капитана и всполошился:
— Да у вас шок, — заметил он и быстро вынул туго скатанный теплый плед и пробормотал в рацию: — Номер сто семнадцать, везу двоих, интенсивная терапия и реанимация…
— Мне терапия? — изумился капитан и еле успел ухватиться рукой за спинку сиденья: машина качнулась и начала выруливать с площади.
Движение отрезвило его. Начали вспоминаться детали: вот он стоит под вышкой, вот вышка падает… и он почему-то остается жив.
— Почему я жив? — сурово спросил он у фельдшера.
Фельдшер только рукой махнул, тут же приготовил какой-то раствор и вколол его капитану.
Богиня Кали квартировала в подземных ярусах заброшенной фабрики по производству биоинженерных органов.
