— Не знаю, что это за хреновина. Похожа на чёрный член. Прям как у меня. Ты видел, что у меня член почернел? Не знаю, с какого хера. Может, я всё-таки как-то по пьяни нашёл тут одну симпатичную собачку. Слушай, посмотри, а?
Он начал подниматься с кровати, одновременно с этим пытаясь развязать шнурок, поддерживающий штаны на тощей заднице.
— Я не собираюсь тебе яйца осматривать! — сказал Густав. — Если снимешь сейчас своё тряпье, то я не поленюсь и в жопу тебе его затолкаю. Можешь мне поверить. А потом пристрелю, но перед этим ты немного помучаешься.
Дикарь изумленно посмотрел на странника, икнул и развел руками:
— Все, понял, не дурак. Так что тебе от меня надо, странник? И где твоя тачка?
— Моя… что?
— Тачка. Ну, машина. Корабль. Хренотень, которая возит твою жопу по этому миру и делает вгры-ы-ы-ы-м, вгрр-р-р-р-р-рым!
— Стоит возле заправки.
— Эт хорошо. А то я подумал, что ты её сюда за собой притащил, прям вот сюда, ага. А это дерьмо дорого мне, как дом, милый дом. — Дикарь расхохотался и снова приложился к бутылке. — Меня, кстати, Андрей зовут, я русский. Но мы же с тобой сейчас на иньере общаемся, так? Поэтому зови меня Эндрю. Я согласный. Ты откуда сам?
— Неважно. У меня к тебе один вопрос — есть тут батарейки или нет? И где у вас аптека в городе?
— Это два вопроса.
— Неважно! Ответь на оба, какая разница?
— Я люблю точность, даже сам святой отец так говорил.
Эндрю важно поднял грязный указательный палец вверх и сделал глоток. В бутылке булькнуло, и она опустела вконец.
— Мать твою, твою мать, — разочарованно пробормотал он. — Придется идти за следующей, это была последней.
— Послушай, дикарь. Я задал тебе два вопроса. Первый. И второй. Если ты не ответишь хотя бы на один из них, то я спущу вот этот курок. Это несложно, и я так делал, дайте боги памяти, тысячу раз. Нажал — и все, нет проблемы. Но ты вроде бы не проблема, просто раздражаешь меня. А когда меня что-то раздражает, то это целая проблема. Понимаешь, о чем я толкую?
— Дикарь понимает. — Эндрю медленно кивнул и хмыкнул. — Ты ведь из настоящих странников, да? Считаешь нас дикарями, а сам гребаный летчик в белом костюме и с кучей молоденьких стюардесс в мини-юбках. Но я тебе отвечу, потому что верю. Мне хочется жить, как это ни странно.
— Ну так что?
— Батареек нет. На заправке есть много чего, я все давно уже пересмотрел, но чего-либо называющегося батарейками нет. Второй вопрос… а какой был второй вопрос?
— Где у вас тут аптека?
— А, аптека! Она в центре. Отсюда, значит, едешь налево, по дороге. Только не гони, там много поваленных деревьев и… таких бугров на асфальте. Их раньше делали, чтобы по городу не летали всякие придурки типа тебя и не сбивали несчастных бабушек. Так вот. Дорога эта приведет тебя к перекрестку, не промахнешься точно. Там круг, на нём раньше росли цветы и стоял памятник. Да он и сейчас стоит, памятник этот, какой-то мужик лысый. Короче, круг, по нему — направо, и скоро увидишь аптеку. Но там мало чего осталось. Почти все уже вычистили. Одно хорошо, что её мало кто знает. В центральной так вообще ничего больше не найти, даже пипеток.
— Спасибо.
Густав проговорил маршрут самому себе ещё раз, запоминая его.
— Спасибо, и я пойду.
— Слушай, странник. А возьми меня с собой, а? Мне нужно затариться пойлом в одном домишке, тут недалеко. Кинешь меня возле него да дальше поедешь.
— Мне некогда, Эндрю. У меня там пассажир умирает, ему бы побыстрее в аптеку.
Дикарь вздрогнул и растерянно потёр грязный лоб.
— Кто там у тебя?
— Пассажир, мой… гм… друг. Мы путешествуем вместе.
— Старик? Он старик?
— Да, откуда ты знаешь?
Эндрю отбросил бутылку в тряпье и, упираясь спиной в кирпичную стену, окружавшую задний двор заправки, встал. Пошатываясь, подошёл к Густаву. Тот снял предохранитель, но не отошел и не дернулся. Пьяный представлял собой слишком малую угрозу, чтобы принимать его за полноценного противника.
От Эндрю несло непередаваемым букетом из запахов старой мочи, спирта, заплесневелого черного хлеба и сгнивших сладких фруктов. Его лицо покрывала жесткая щетина с проплешинами, а под густыми бровями горели карие глаза. Вернее, они постоянно мигали, и Густав не мог уловить момент, когда дикарь смотрел на него ясно и трезво, а когда глаза его вдруг мутнели. С ним определённо творилось что-то неладное.
— Ты странник. Одинокий, мать твою, бродяга. Вроде бы. И приехал сюда со стариком на закорках. Так?
— Да.
— У меня для тебя послание.
— Что?!
— Стой тут.
Эндрю хлопнул Густава по плечу и побрел в угол двора. Встал на колени возле кабинки биотуалета и начал рыть землю. Прямо руками.
— Что за послание, Эндрю?
— Сам увидишь, погоди. Я тут тайничок оборудовал.
Дикарь быстро докопался до куска фанеры, обнаружившегося на глубине сантиметров пятнадцати. С довольным лицом постучал по нему кулаком — раздался глухой звук. Он разгреб землю по сторонам, подцепил фанеру грязными ногтями. Под фанерой обнаружилась ямка с лежащим на утоптанном дне полиэтиленовым свертком размером примерно с половину ладони.
