«Знай, что я помогу вернуть его. Я не обещаю, но постараюсь изо всех сил. Даже если я не найду твоего отца живым, то узнаю все о его судьбе. А я могу узнавать правду, Густав, ты, надеюсь, понял это, мой мальчик?
Теперь же дело за малым. Я не хотел, чтобы ты шёл на поиски вслепую. В конце концов, ты бы мог отказаться идти дальше на любом этапе, правильно? И я бы никак не смог повлиять на тебя, так как нахожусь сейчас слишком далеко. Это послание, мой голос — единственный способ достучаться до тебя и рассказать правду.
Найдешь вещь — найдешь себя.
А теперь, напоследок, у меня для тебя небольшой сюрприз. Так сказать, аванс. В этом мире есть двери, которые нельзя открыть силой или даже твоими великолепными отмычками. Для них нужен особый, универсальный ключ. Один есть у меня, а один — у Эндрю. Он в его голове. Буквально. В черепе, в затылочной части.
Если ты захочешь, то можешь взять этот ключ себе. Он пригодится тебе в дальнейшем, можешь быть уверен. И есть ещё одна причина, по которой он тебе понадобится, Густав. Тебя впереди ожидают неприятности, и в одной из них, я уверен, ты потеряешь кое-что, возможно свой дом. Корабль. Ключ, который спрятан в этом немытом грязном дикаре, откроет тебе выход из ситуации. Ты сможешь спасти и себя, и корабль. Ведь без корабля тебе не добраться до моей вещи, а без вещи я и пальцем не шевельну, чтобы вернуть тебе отца. Я действительно беспокоюсь о тебе.
Веришь мне, Густав?
Я серьезен, как никогда. Я знаю о тебе все. Я знаю многое из того, что случится с тобой в будущем. Я знал, кому нужно отдать это послание. Знал, что ты придешь сюда, к этому непросыхающему алкашу. И я не только знал, я ЗНАЮ…
Выбор.
За.
Тобой».
Шуршание. Короткий писк. Голос замолчал. На дисплее появилась новая надпись «Rammstein — Frühling in Paris». Послышались гитарные переборы, но Густаву это уже не было нужно. Он выключил плеер и положил его в рюкзак.
Эндрю продолжал сидеть рядом, потряхивая головой и как будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.
— Он сказал, что у меня какой-то ключ в черепушке?
— А? — Густав рассеянно посмотрел на него.
— В черепушке! Ключ какой-то, мать его! Что за бред говорил этот придурок?!
Эндрю вскочил, его тут же отбросило назад, и он чуть не врезался в кабинку туалета, но смог удержать себя на ногах. Глаза его пылали, а по лицу ходили такие волны эмоций, какие появляются только на лице студента, когда на экзамене профессор задает ему неудобный, «валящий» вопрос.
— Послушай, кто отдал тебе эту запись? — спросил Густав.
— Какой-то хмырь, боже ты мой. — Эндрю рухнул на колени, обхватив голову руками. Сквозь растопыренные пальцы, как чёрная трава через асфальт, вылезли всклокоченные грязные волосы. — Он засунул в меня чертов ключ. Чертов ключ во мне! Прямо так, в голову, бог ты мой…
— Успокойся. Может, он пошутил насчет этого.
— Пошутил?! А по поводу твоего отца, твоей матери, твоих одиннадцати шлюх — он тоже пошутил?! Он вообще похож на шутника, этот тип?!
— Это я у тебя хотел спросить. На кого он похож, как выглядит?
— Да не помню я! Я пьяный был! Вечером появился этот мудак и дал мне эту штуку! Обычный мужик вроде бы. Сказал, чтобы я передал её страннику по имени Густав. Мол, он придет к тебе, ты сразу поймешь кто, и спроси у него, с кем он едет. Если со стариком и зовут его Густав, то отдай ему посылку. И дал мне целую сумку с пойлом.
Эндрю внезапно зарыдал. Слезы хлынули из его глаз бурным потоком, прорезая на грязном лице русла чистой кожи. Он упал на бок, поджал ноги к груди и тихонечко завыл, не отпуская руки от головы, как будто боясь, что она сейчас взорвется.
— А когда это было?
— Не помню. Ни хрена не помню. Может, вчера, может, месяц назад. Я не веду счет времени.
«Грязный непросыхающий дикарь», — подумал Густав и вздрогнул от этой мысли, озвученной голосом из плеера.
— Перестань реветь.
— Да?! Ты меня сейчас грохнешь, а мне чего — радоваться?
— Я не буду тебя убивать.
Густав поднялся на ноги, поправил рюкзак и отряхнулся.
— Я вообще не верю ему. Это все похоже на шутку. Или дурацкий розыгрыш.
— Розыгрыш? Да, может, и правда шутка. Веселая такая. Может, и нет у меня ничего. — Эндрю заискивающе улыбнулся и шмыгнул носом. — Ты прав, скорее всего ты прав, странник. Я вот смотрю на тебя и вижу, что не мог ты родиться в городе. Только в корабле. И зачат был, наверное, на скорости. Нет, ну точно бред это все. А, как думаешь?
— Наверное.
Странник вытащил талисман из-под рубашки и внимательно осмотрел его. Ничего удивительного или необычного, всего лишь кусок железа с гравировкой. Он уже хотел вложить его обратно, как вдруг заметил кое-что на торце. Густав никогда не рассматривал эту безделушку так внимательно, поэтому открытие стало для него неожиданностью. Все равно что после двадцати лет совместной жизни узнать, что твоя жена трахалась со всеми направо и налево последние лет девятнадцать.
