Густав осторожно вошел и неловко встал у порога.
— Чего маешься? Закрывай дверь и проходи. Твоя комната напротив, справа.
Квартира Семена была для Густава в диковинку. Она оказалась тесной, но, благодаря светлым стенам и потолку, все же создавалось впечатление какого бы то ни было пространства. Конечно, по размерам она превышала салон корабля, причем любого корабля, на каких только бывал странник, но её неподвижность, бетонные стены и перекрытия — все это нагнетало тоску. Будто ты мышь, загнанная в каменную коробку.
Довольно большой холл. Сразу же слева кухня, судя по тому, что там стоял стол с парой консервных банок. Дальше, опять же слева, комната Семена. Прямо напротив входа, в конце холла, две узкие двери, ведущие в маленькие помещения. Густав заглянул в них поочередно — душ и кладовая, забитая каким-то хламом.
— Тут был раньше туалет, — сказал Семен, стоя за спиной Густава. — Но канализация не работает, ходим на улицу.
— А душ?
— Естественно, у нас нет никаких нагнетателей, подогревателей и прочего. Воду добываем просто, я тебе покажу попозже. Сначала поедим. В свою комнату заглянешь?
— Да.
Новое жилище понравилось Густаву. Не сказать, что он по-щенячьи скакал от восторга, но комната ему досталась довольно-таки просторная. Уже клонящееся к закату солнце полностью освещало её. На полу стояла кровать без ножек, возле окна низкий столик. Вот и все. Но странника смутило окно. Он подошёл поближе и с недоверием провел по нему рукой:
— Пластиковое?
— Ага, а ты думал какое?
— И как оно здесь оказалось?
— У нас почти в каждой квартире такие окна. Причем чем выше этаж, тем больше таких целых окон.
— Получается, у тебя вроде как элитное жилище? — спросил Густав.
— Получается так. Но если ты не старый пердун, конечно же, — рассмеялся Семен. — Просто, когда мы выбирали место для нашего общего дома, эти здания оказались самыми целыми. Те окна, которых недоставало, собрали по всему городу, в этом нет ничего сложного. Но на первых этажах стоят ещё и ставни. Хотя некоторые предпочли просто заложить проемы кирпичами. Тоже хороший вариант, особенно зимой.
— Значит, тут можно с комфортом жить дикарями?
— Дикарями? Я не считаю, что мы дикари. Мы просто живем там, где жили наши предки, вот и все. И когда-нибудь мы вернем всю Землю людям, как в прежние времена.
Густав выглянул в окно, и у него закружилась голова. С девятого этажа все казалось таким маленьким. Крохотные фигурки детей играли в песочнице, туда-сюда сновали люди, кто группами, кто поодиночке. Возле храма стоял отец Захарий и втолковывал что-то женщине. Кажется, это была матушка Мария. И ещё странник заметил то, чего не увидел ранее, — по периметру забора располагались вооруженные люди. Примерно через каждые двадцать метров к забору примыкал деревянный сруб, на котором сидела охрана. По прикидкам Густава, если они охраняли только двор, не включая заднюю часть с животными и огородами, то их насчитывалось около двадцати человек. Весьма внушительная армия, если не учитывать, что у них обязательно должна быть хотя бы вторая смена, иначе теряется весь смысл.
— А ты хочешь вернуть все назад? — спросил странник у Семена, разворачиваясь.
— В смысле? Мир, который был до Взрыва?
— Да, он самый.
— Конечно хочу! Разве ты против этого? — Семен пожал плечами.
— Меня устраивает и этот мир. И знаешь почему? Потому что в нём никто никогда не сможет устроить ещё один Большой Взрыв. И я останусь жить. Пусть меня убьют где-нибудь за пачку сушеных крекеров, но это будет честная смерть, а не та, что приключилась с предками.
— Ты фаталист, Густав.
— Кто?
— Ну, — Семен улыбнулся, — ты веришь в судьбу. В то, что ничего нельзя изменить. Мы же, все, кто живет здесь, верим в обратное. Что жизнь можно повернуть вспять, что нет таких рек, течение которых невозможно перенаправить.
— И часто ты управляешь реками?
— Нет, но если нас будет много и мы будем хотеть одного и того же, то через какое-то время, не скоро, я не спорю, но мы сможем исправить то, что случилось. Вместе с Богом.
— Забавно.
— Что именно?
— Что Бог допустил Взрыв, а теперь помогает вам избежать его последствий.
— Ты не веришь в Него, так ведь? — Семен сощурил глаза, ухмыльнулся и сразу превратился из добродушного парня в проницательного следователя, подловившего обвиняемого на несоответствии.
— Если и так, то что из этого? Я не собираюсь переубеждать тебя и говорить, что Бога нет. Просто я верю логике, а логики здесь никакой.
— Скоро ты поверишь в Него, Густав. Может быть, даже завтра.
— Почему же?
— С утра будет служба, и каждый должен на ней присутствовать. Тебе понравится.
— Надеюсь на это. А теперь покажешь, как ты живешь?
— Конечно. — Семен широко улыбнулся и опять совершил виртуозное превращение из сложного в простое.
Следуя за ним в его комнату, Густав вдруг подумал: а не показалось ли ему? Разве может так менять людей вопрос веры? Причем веры во что-то мифическое и несуществующее?
