— А он у меня есть? Я только проснулся, уж извини.
— Понятненько. Вот, держи. — Семен протянул страннику еду. — Поешь по-быстрому. Тут бычки в томатном соусе, объеденье! С крекерами просто супер, моё самое любимое блюдо, если не считать настоящего мяса. Умойся и бегом к церкви.
— Куда?
— К церкви. Здание с крестом, там отец Захарий службу каждое утро проводит, нужно быть всем жителям дома.
— А. — Густав сел на стул, отломил половину крекера и намочил его в красном, густом томатном соке. — У храма.
Семен, уже в дверях, резко обернулся. В его глазах опять вспыхнуло стальное пламя, свидетельствующее о том, что Густав сказал нечто ему неприятное.
— Не храм, а церковь, — тихо сказал он.
— И в чем отличие?
— Храм у язычников. Например, у людей Бояра, где они поклоняются Легиону.
— Кому?! — Густав поперхнулся крекером и закашлялся, стуча себя по груди. Во все стороны полетели крошки.
Семен сходил на кухню и принес жестяную кружку с водой. Странник с благодарностью взял её и выпил чуть ли не залпом, стараясь одновременно подавить кашель и промочить сухое от консервов с крекерами горло.
— Легиону, — продолжил Семен, забирая кружку обратно. — Они верят в Легион и думают, что находятся под его защитой. Какой-то бред в общем-то. Верят, что придет день и придет Легион, чтобы забрать их с собой куда-то. Наверное, в райские кущи.
— Ты, стало быть, в Легион не веришь?
— Я? Нет. — Семен посмотрел на Густава так, словно тот сморозил полную чушь, типа Земля плоская или что можно достигнуть линии горизонта. — Конечно нет. Кто может верить в Легион, кроме детей?
— Ну, например, я.
— Ты?! Да не разыгрывай меня.
— Я правду говорю. Можешь спросить у Маркова. — Густав доел консервы и теперь аккуратно пальцем собирал остатки со дна, стараясь не зацепиться за острые края отогнутой крышки. — Я видел Легион прямо как тебя.
— Или прямо как вчера?
— Вчера было не то, галлюцинация. А вот Легион мы с Марковым видели вместе, так что тут никаких вариантов про сотрясение и помешательство, все происходило на самом деле.
— Так я и поверил. — Семен усмехнулся и поправил прическу, глядя в заляпанное и подбитое с одного бока зеркало, висящее на стене.
Стены тут покрывали шершавые светло-жёлтые обои в мелкий синий цветочек. Возле кровати они уже вытерлись и смотрелись не слишком хорошо, как будто кто-то упорно вылизывал их жирным, мокрым языком.
— А ты поверь, Семен, поверь. Как-никак я странник. Ты же прожил всю свою жизнь здесь, в городе.
— Это да, но ведь и я много повидал. Мы с ребятами достаточно исследовали здешние места. Ходили далеко, дальше, чем ты можешь себе представить.
— Уж я-то да. — Теперь пришла очередь усмехаться Густаву.
— Я не в том смысле. Просто ты думаешь, что мы — дикари, как вы нас называете, правильно? Сидим тут, пожинаем плоды того, что осталось после предков, и тихо умираем. Но на самом деле все не так. Я общался с мужем матушки Марии. Он поначалу тоже был таким непримиримым, как ты, но обстоятельства… или вера в Бога изменили его. И он понял, что все в этом мире строится не так, как вы, странники, себе представляете.
— А как же?
— Мы многим интересуемся. Я, например, знаю Тиски как свои пять пальцев. Знаю, где живут муты, знаю, где можно охотиться, пить, найти пропитание или настоящих дикарей — тех людей, которые хотят жить в одиночестве, без братьев и сестер. Я знаю много полезного об этом месте. Я бывал даже в краю висельников и в курсе, где живут люди Бояра.
— Да? — Густав быстро поднялся со стула и нервно облизнулся. — Где же они живут?
— Хочешь их навестить? — Семен оперся плечом на стенку и внимательно посмотрел на странника.
— Допустим, хочу.
— И у нас ты не останешься?
— Послушай… — Густав почесал затылок и вдруг спросил: — Мне же надо умыться? Мы вроде как опаздываем?
— О, точно. Давай тогда быстрее, в ванной стоит бидон с водой, я проверил уже.
Странник проскочил мимо Семена, вышел в коридор и без труда нашёл ванную. Все здесь было абсолютно такое же, как и в той квартире, в которой он собирался заночевать ещё вчера, но обстоятельства решили иначе.
Вода оказалась прохладной, но не ледяной. Фыркая, Густав умылся, обтерся по пояс, выдавил немного зубной пасты на палец и поскреб зубы. Причесываться и бриться времени не оставалось, но он решил намочить волосы и хоть как-то их пригладить. От отца в наследство он получил шевелюру, которая после сна превращалась в пособие по изучению ядерных взрывов. Если сон протекал неспокойно, — а он в эту ночь таким и был, — то наутро шевелюра представляла собой зрелище поистине фантастическое. Густав даже лишний раз старался не смотреть в маленькое зеркало у себя на корабле.
Со щетиной проблемы складывались примерно такие же, только здесь суть заключалась в том, что бритва странника уехала вместе с кораблём и Бояром в неизвестном направлении. Поэтому пока он решил походить с быстро отрастающей бородой, редкой в районе щек и почему-то густой вокруг рта и на шее. Опять же наследство от отца. Тут он хорошо постарался, ничего не попишешь.
