— Зубы тоже в порядке. Не сломаны, не сколоты. Странно для странника, простите за каламбур. Вы же не отличаетесь праведной жизнью. Пьете, курите, нерегулярно едите.
— Я не такой, как вы считаете.
Густав поднялся, давая понять, что пора уходить, но доктор Шомов не хотел его отпускать.
— А какой же вы?
— Нормальный. Не курю, пью… пил только кофе. Все странники, с которыми я общался, мало подходят под тот образ, что вы себе придумали.
— Я не придумывал, я лечил пару таких. — Шомов скрестил руки на груди. — Кофе, говорите? Бог ты мой, в Тисках его почти нет. Я однажды пробовал этот напиток, его дарует нам отец Захарий после исповеди, в награду за очищение. И только из-за одного его вкуса мне хочется пойти к нему и исповедаться ещё раз. Но это невозможно.
— Почему?
— Только раз в три года разрешено, — пояснил Семен. — Доктор, может, дадите моему другу компресс и он пойдет спать? Последние несколько дней у него были нелегкими.
— Ах да, конечно!
Шомов встрепенулся, сходил в соседнюю комнату и принес прозрачный пакет, наполненный кристаллами, похожими на крупную соль.
— Там внутри активатор. Надавите посильнее, и пойдет реакция. И не держите слишком долго, а то простудите голову!
— Спасибо, доктор. — Густав улыбнулся, пожал руку в перчатке, которая только что побывала в его ротовой полости, и они вместе с Семеном вышли на улицу.
Наступал вечер. Повсюду медленно загорались солнечные фонари. Их натащили со всего города, и они не отличались похожестью и стройностью композиции, но функцию свою выполняли на ура. Особенно страннику понравились фонари, размещенные на заборах, возле охранников. У них имелся широкий козырек-батарея с отражателем, и довольно-таки сильный поток света освещал смотровые пункты и территорию около них. Дети уже исчезли с улиц, взрослые тоже. Лишь со стороны огорода шли трое жильцов с садовыми инструментами на плечах. Они о чем-то оживленно беседовали.
Во многих окнах тоже потихоньку разгорались огни солнечных лучей, пойманных в западню хитроумными человеческими приборами. Пожалуй, это была одна из немногих доставшихся от предков вещей, которую странник по-настоящему уважал. И ещё корабли. Корабли и солнечная энергия. Остальное же в этом мире стало либо опасным, либо абсолютно никчемным, странным и непонятным. Вроде бесполезной мазни в рамках, которую можно и сейчас встретить почти в каждом заброшенном доме.
Когда Густав и Семен уже подходили к своему подъезду, странник спросил:
— А откуда он взялся, этот твой доктор? Читал медицинские книжки?
— Нет. У нас два доктора, и оба владеют этой профессией по отцовской линии. У них это семейное.
— А электрическая лампочка? Ты же говорил, что генератор работает только на насос и кухню.
— О, это приятная особенность элитного дома. Для них специально установлены ветряки на заднем дворе, которые генерируют электричество в аккумуляторы. Но это слишком слабый источник тока, чтобы его можно было использовать на всех. Да и больше подобных штук мы по всему городу не нашли, как ни старались.
Густав задумчиво подкинул шуршащий компресс в ладони. Неожиданно к нему откуда-то подбежала девочка лет шести в коротком платье и протянула руку. У неё были огромные, широко открытые карие глаза и лицо, измазанное чем-то сладким; странник ни капли в этом не сомневался, потому что от неё сладко же и пахло. Вроде шоколада или меда.
Она встала на цыпочки и ещё настойчивее протянула руку, беззвучно шепча что-то одними губами.
— Эй, что ты хочешь, подружка? — Странник присел на корточки и постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. Из своего арсенала улыбок он выбрал самую милую.
Но девочка не обратила на него внимания. Она по-прежнему протягивала руку, смотрела куда-то вверх и что-то шептала. С каждой секундой её лицо становилось все мрачнее.
Густав в недоумении встал, подкинул пакет с кристаллами в ладони и вдруг с ужасом понял, что это не пакет, а дохлая крыса со вспоротым животом. Он хотел отбросить её в сторону, но девочка внезапно закричала, как будто кто-то включил у неё громкость:
— Отдай бяку, отдай бяку, отдай бяку, ОТДАЙ БЯКУ!!!
Странник в ужасе отбросил крысу в сторону девочки. Та ударилась об её лицо, отскочила, махнув мертвым хвостом по тоненькому плечу, и плюхнулась на асфальт, разбрызгивая кровь. Да только девочка не обратила на это никакого внимания. Она продолжала указывать на Густава крохотным пальчиком и кричать:
— Отдай бяку! ОТДАЙ БЯКУ! Отдай!!!
Её лицо стало синюшным, на шее выступили вены, и Густаву захотелось бежать. Бежать, убежать отсюда как можно дальше. Он дернулся, но все его тело как будто погрузилось в густое машинное масло. Движения стали плавными и медленными, практически бесконтрольными. Странник понял, что если он захочет развернуться, то на это у него уйдет не меньше получаса, а ведь ещё хотя бы минута этих приближенных к ультразвуковому уровню криков, и он сойдет с ума.
И тогда он закричал сам. Голос выходил из горла сиропной патокой. Липкой, едкой, дерущей, неторопливой.
