А девочка все менялась в цвете, переходя на темно-синий, пока не почернела, словно свежевзрезанный асфальт. Глаза её становились все больше, и зубы… Густав мог поклясться, что её зубы превращаются в острые клыки. Он попытался ударить это чудовище, но рука лишь слабо дернулась без каких-либо шансов на повиновение.
Ещё немного крика, и перед странником предстал маленький чёрный Легионер в детском цветастом платье, то ли сползавшем, то ли просачивающемся в его тело. И он орал уже хриплым вибрирующим басом, сотрясая свою полупрозрачную студенистую плоть:
— Отдай бяку! Отдай бяку! Бяку отдай!!!
Густав закрыл глаза и начал падать назад. Он чувствовал, что это единственное на данный момент, что он может позволить себе сделать со своим телом. Закрыть глаза и расслабиться, перестав контролировать все мышцы.
Он падал очень долго.
Словно в вечность.
А голос высверливал ему мозг изнутри.
Голос внезапно исчез. Как и девочка. Как и Легионер. Как и цветастое платье со сборками. Густав открыл глаза. Вокруг царила темнота. Ничего не видно. Он попытался пошевелить рукой. Вроде бы нормально, но её тоже не было видно, поэтому с равным успехом у него могло вообще не существовать руки.
Рук. Ног.
Тела.
Парение в беззвучной невесомости. Такой большой в таком маленьком и одновременно огромном, бескрайнем мире. По ощущениям это похоже на его кошмарный сон. Или…
— Я умер? — спросил он вслух, не ожидая услышать ответа.
Но ответ был:
— Ты жив, придурок!
— Семен? — Странник потряс головой. — Это ты?
— Да я, я. Очнись. Открой глаза. Эй!
Звонкий шлепок и жгучая боль в районе щеки. Внутри Густава что-то напряглось, выгнулось и затем рвануло наружу. В глаза ударил свет — яркий и слепящий. Он перегнулся и свалился с рук Семена на землю, забрызгивая все вокруг фонтанирующей рвотой. Когда спазмы в желудке закончились, Густав опрокинулся на спину.
Его окружало человек десять, среди которых крутился и встревоженный полусонный Марков.
Ослепительный свет ушёл куда-то, уступив место свету мягкому, от фонарей. Черное звездное небо кружилось над ним то в одну, то в другую сторону, цепляя за собой хоровод склоненных лиц, словно множество бледных лун. Странник со свистом втянул в себя прохладный ночной воздух и сжал кулаки. Раздался хруст. Он поднял руку и увидел перед собой прозрачный пакетик с кристаллами, которые заливала синяя густая жидкость. Лёгкий холод тронул запястье Густава — в компрессе наступила реакция.
— Что это было? Где девочка? Вернее, Легион…
— Какая ещё к черту девочка и Легион? Ты грохнулся в обморок и часа три валялся без сознания, — говорит Семен.
— Это из-за сотрясения мозга, я же говорил, — слышится голос доктора Шомова, но странник его не видит.
— Значит, всего лишь сон.
— Сон, сынок, сон. Поднимайся, — а это Марков. Старик Марков. Как всегда, рядом в трудный момент.
— Я… — Густав приложил холодный пакет к раскаленному лбу и застонал от наслаждения. — Я в порядке. Только полежу тут и встану.
Одобрительный смех.
Жителям нравится такой ответ, достойный настоящего мужчины. Даже больше — странника. Его поднимают и группой ведут на первый этаж, на место Маркова. Старик суетится, подбадривает странника и сообщает, что с радостью поспит и на девятом, с такой-то оказией.
Густав кивает ему. Вернее, ему кажется, что он кивает. Смотрит себе под ноги и видит на полу отражение девочки, указывающей на него пальцем. Он моргает, и видение исчезает.
Странника кладут на кровать, он разжимает пальцы, отпуская ледяной компрессор, и практически мгновенно засыпает.
Облегчение.
И в эту ночь ему больше не снятся кошмары.
Густав окончательно проснулся от мелодичного звона колокола. Но прежде его разбудило давящее ощущение всеобщего возбуждения, мобилизации чувств и эмоций. Это напомнило ему детство, когда он засыпал перед своим днем рождения, а когда просыпался, то в корабле никого не было. Тишина, стоп машина, бросить якоря. Но он всей кожей ощущал, что готовится что-то интересное. Потому что иначе и быть не может, потому что каждый день рождения — это маленький праздник для маленького странника, так говорила ему мать.
И когда он выходил из корабля, то чувство радости достигало предела, щекотало горло и раздвигало уголки рта как можно шире. Всего их было трое — он, мать и отец, но их общие эмоции заставляли Густава смеяться и весь последующий день провести в прекрасном настроении.
Здесь же, в городе, жило гораздо больше людей, и именно поэтому эмоции толпы буквально вырвали Густава из сна, а колокол лишь помог все осознать и окончательно проснуться.
Он протер глаза. С лицом стало уже получше, но все равно оно ещё болело. На теле то там, то здесь виднелись желто-фиолетовые пятна синяков.
В комнату заскочил Семен. Он был умыт, выбрит, влажные волосы аккуратно причесаны, а в руках открытая консервная банка и початая пачка крекеров.
— Доброе утро! Кошмары больше не снились?
— Нет. — Густав улыбнулся, застегивая ремень. — Ничего такого, спал как младенец.
— С соседом не виделся?
