Странник и Семен вышли во двор. На чёрных асфальтовых дорожках образовались лужи, и по ним уже весело прыгала босоногая детвора — в одних трусах. Охрана периметра скучала, встав под навесы, а Игорь, накрывшись большим, явно не по размеру, прозрачным дождевым плащом, читал книгу, чем несказанно удивил Густава.
Сверкнула молния, и заурчал гром. Дождь снова усилился. Дети с визгом бросились к подъезду, поднимая пятками тучи брызг. Игорь пунктуально сделал закладку, загнув уголок страницы, и положил книжку под дождевик. В церкви открылась дверь, оттуда высунулся отец Захарий, но тут же быстро спрятался внутрь. Густав и Семен оказались одни во дворе под проливным дождём.
— Послушай, странник, — сказал Семен, отбрасывая волосы со лба. — Давай больше не будем говорить о вере. Закроем этот вопрос. Вряд ли он поможет нам понять друг друга, тем более что завтра Мутов день, а дальше так и вообще… день Бояров.
— Я не против, Семен. — Густав протянул руку, и они обменялись рукопожатиями.
Из садового сектора побежал народ, до этого укрывавшийся от дождя под деревьями. Птичник и Денис, держа над головами ведра, прогалопировали по лужам, что-то крикнув страннику и охотнику, но их слова поглотили новые раскаты грома. Все быстро разбежались по своим подъездам и квартирам, и во дворе опять никого не осталось.
— Ну, хоть поливать и купаться сегодня не нужно, — сказал Густав Семену, они оба рассмеялись и неспешно направились к подъезду.
Семен вручил Густаву потертую кожаную куртку с криво, но крепко заштопанным длинным порезом на рукаве.
— Держи. И застегнись как следует, потом спасибо мне скажешь.
Сам он уже надел на себя кожаный полуплащ почти до колен, с высоким воротом и смешными коричневыми пуговицами на четыре крупные дырки. Густав взялся за грубую застежку молнии и с жужжанием провел её вверх, запинаясь на немного проржавевших зубчиках.
Было ранее утро, и где-то звонко перекликались птицы. Солнце, умытое вчерашним дождём, ещё не до конца разогнало тучи, но все шло к тому, что в полдень российское лето вступит в свои права. Здесь могло жарить так, как не бывало и в Испании, куда странник когда-то ездил, чтобы увидеть море.
Семен суетился вокруг квадроциклов, проверяя их работоспособность и целостность. Густав же ходил за ним следом, протирая машины от пыли, отколупывая куски засохшей грязи, оставшейся с прошлой охоты, и вытирая невесть откуда взявшиеся на хромированных частях потеки масла.
Второй квадроцикл был черного цвета и чрезвычайно походил на летучую мышь, которую принудительно посадили на четыре грубых колеса. Они уже определились, что это будет аппарат Семена, тогда как Густаву достанется первый, на котором он успел посидеть в прошлый раз. Принципиальных отличий в них не было, кроме внешнего вида и наличия у черного квадроцикла портативной мобильной станции для связи со двором.
Как сказал Семен, мощность покрытия у неё чрезвычайно большая и, находясь в любой точке города, можно без проблем поговорить с дозорным на крыше. Станция мерно мигала красной лампочкой, из неё торчала большая гибкая антенна с привязанным на конце кокетливым бантиком. Когда-то он был ярко-розовым, но многочисленные выезды на охоту порядком истрепали его.
— Ну, вроде бы все в порядке. — Семен вытер руки грязным полотенцем и бросил его на захламленный верстак, стоящий в углу сарая. — Садись и заводи.
Густав послушно оседлал квадроцикл и нажал кнопку старта. Машина дернулась и приятно заурчала, отдавая минимальной вибрацией в ноги странника. Именно в ноги, потому что сиденье обладало не только ортопедическими свойствами, но ещё и амортизационным — оно было способно смягчать любые удары, которые мог получить квадроцикл в пути.
— Как тебе эта малышка?
— Малышка, то есть
— Да, это две мои малышки. Смотри, вот тут, — Семен постучал по тумблеру под навигационным монитором, — будешь переключать между бензином и водой. Туда поедем на воде, там, на месте, включишь бензин, а обратно уж как получится, скорее всего опять на воде. Топливо нужно экономить. Я имею в виду горячее топливо, ну, ты понимаешь.
— Ещё бы.
— Ах да, забыл! — Семен спохватился и снял со стены два шлема, висевших на длинных ржавых гвоздях. Один протянул страннику. — Это обязательное условие нашей увеселительной прогулки. Без него никак. Надеюсь, что твоя голова влезет внутрь, потому что я помню, когда ты первый раз появился в нашем дворе, с лицом у тебя был явный непорядок. Оно было, как бы это сказать, слегка увеличенным.
— Это уж точно, скажем спасибо Бояру, — сказал Густав, надевая шлем. Сделать это оказалось довольно непросто, но когда он наконец добился своего, то внутри шлема голове оказалось весьма удобно и комфортно. Звуки сразу же стали приглушенными, но мотор квадроцикла работал удивительно тихо, и охотники (а сегодня их обоих можно было называть именно так) слышали друг друга на твердую четверку.
