Окна находились на солнечной стороне, и через грязные, мутные стекла в дом проникало достаточно света, чтобы все без проблем видеть и наблюдать. Но несмотря на это Семен все же включил подствольный фонарик своего дробовика с очень ярким лучом.
Они остановились в маленьком коридоре, и Густаву показалось, что здесь определённо мог бы кто-то жить, потому что… Он не сумел бы объяснить, если бы у него спросили, почему он так решил, его интуиция иногда давала просто катастрофический по своим масштабам эффект убеждения.
И даже видя перед собой разруху и затхлое запустение, странник, шагнув через порог, уже не мог отделаться от мысли, что здесь кто-то живет.
— Эй, Андрей! — негромко, но энергично крикнул Семен.
Молчание.
Возле стены стояла подставка с тремя разными ботинками. От времени и старости их покорежило, и они покрылись пылью. Белесые от плесени шнурки расплелись и разлезлись. Углы на потолке затянуло чёрной паутиной, такой же старой, как и весь этот дом. Пауки сюда явно не захаживали долгое время, да и поживиться тут им было нечем — все мухи ютились поближе к свалке.
Сразу напротив входа находилась кухня. Семен кивнул в её сторону, и они пошли туда вместе. Густав почему-то с опасением ожидал, что охотник скажет: «Давай разделимся», но этого не произошло. Обычно такая тактика, как «давай разделимся», ни к чему хорошему не приводила. И странник подозревал, что в подобном сумрачном доме эта фраза все только бы усугубила.
Они, озираясь и держа пальцы на курках, вошли на кухню. Посередине её стоял валкий, рассохшийся стол, на нём разномастные пятна, кружка с отбитой ручкой и маленькое блюдечко с чем-то липким. Варенье или мёд, непонятно, но в этой массе застряло столько тараканов, что не сосчитать.
Все шкафчики и полки давно попадали со своих креплений, а электрическая плита скалилась на чужаков выбитым стеклом, когда-то закрывающим духовку. На подоконнике, под выцветшими и полупрозрачными занавесками, лежала вздувшаяся красная пачка сигарет. Семен брезгливо тронул её дробовиком:
— «Прима».
— Что? — спросил Густав.
— Сигареты «Прима». Жуткая вещь, я как-то нашёл пачку. Табак тот ещё, мне сперва показалось, что туда подсыпали пороха. Как это можно было курить, не понимаю.
Так как на кухне ничего интересного не обнаружилось, Густав нетерпеливо спросил:
— Ну что, нашёл своего Андрея? Может, пойдём отсюда?
— Нет. Ведь кто-то же был в тех комнатах. Если судить по количеству окон, то их как минимум три.
— Мы звали его. Мы спрашивали. Ни ответа, ни привета. И ты до сих пор думаешь, что это Андрей?
— Все может быть. А если здесь кому-то нужна наша помощь?
— А если это муты или засада, Семен? Ты не подумал об этом?!
— Мы с тобой два взрослых мужика. У нас есть пушки, которые стреляют отнюдь не горохом. И сегодня Мутов день, странник. Сказать по-честному, я недостаточно повеселился на том пятаке. Есть смысл хоть как-то поразвлечь меня в этот день, не считаешь?
Семен положил руку Густаву на плечо и заглянул ему в лицо. В его же глазах читался лишь один вопрос, озвученный ранее, и он ждал два предполагаемых ответа: да или нет. Но странник так понимал, что, скажи он «нет», это ничего не изменит, только испортит отношения.
— Да, давай походим по этому старому, обычному, одному из тысячи, дому в поисках приключений, ты прав. Давно у меня не появлялось шрамов, — сказал Густав и натянуто улыбнулся.
— Вот! — Семен пихнул Густава в грудь кулаком и крикнул во все горло: — Эй! Я последний раз спрашиваю — есть кто дома?!
Ни скрипа, ни кашля в ответ…
— Молчание — знак согласия, — констатировал Семен.
Линолеум на кухне тоже был залит чем-то липким, и, когда они вышли в коридор, их подошвы начали прилипать к полу и отрываться с противным чавкающим звуком.
Первая комната хорошо просматривалась из прихожей и была не заперта. Быстро прикинув, Густав сообразил, что с улицы он увидел что-то не в этом окне, а в следующем, и, получается, именно начиная со следующей комнаты ему нужно подключить все свои инстинкты, не забывая про мускулы и реакцию.
Вести бой в замкнутом пространстве страннику приходилось редко, поэтому каждый такой заход вызывал у него сложные чувства. Он всегда старался избегать подобных ситуаций и вторгался в помещение только в случае крайней необходимости, если это была аптека или продовольственный склад. Но в Тисках критический порог за несколько дней превысил все допустимые нормы за год. А ведь ещё предстояла вылазка к Бояру, и вряд ли тот живет в душистом стогу сена посреди бескрайнего поля.
В первой комнате — опять ничего особенного. Мягкий диван с порванной чьими-то когтями спинкой, пара разваленных кресел и плоский, но старый телевизор, упавший со стены и буквально вонзившийся в пол одним углом. Там же, на полу, по центру, вздыбленный и жесткий ковёр. Наверное, его частенько заливало через прохудившуюся крышу. В доме вообще царила сырость, которую не смогла выбить даже чудовищная жара, давным-давно начавшаяся и не думающая прекращаться в ближайший месяц.
