Густав бросился к ней, встал на колени и заглянул внутрь. Свет до определенной степени проникал вниз, но не до конца, освещая лишь маленький пятачок на глубине трёх-четырёх метров. И на этой арене размытого слабого света лежало скрюченное тело Семена. По бокам черного провала на петлях покачивались две створки, и было понятно, что коврик скрывал вход в какой-то погреб или подвал.
— Ты как? — крикнул Густав.
Семен зашевелился, открыл глаза и посмотрел на странника осоловелым взглядом.
— Нормально… кажется.
Он сел и провел ладонью по затылку, груди, ногам, пояснице, диагностируя себя таким образом. Видимо, все у него действительно было в порядке, поэтому Семен встал, сделал шаг в сторону, практически выходя из зоны видимости, но быстро вернулся обратно, осматривая теперь свой поднятый дробовик, который вылетел из рук при ударе.
— Там есть кто-нибудь? Или что-нибудь? — спросил Густав.
— Не знаю, тут темно. Хотя погоди. — Семен включил вырубившийся фонарик и посветил им в разные стороны, поворачиваясь вокруг своей оси. Его лицо практически не меняло выражения в двух третях поворота, но вот он дошел до какой-то точки и увидел что-то, что даже на расстоянии встревожило не только его, но и Густава.
— Что там, эй?! — спросил он.
— Тут какая-то дверь, и за ней есть проход. Погоди. — Семен выставил руку ладонь вперёд. — Оттуда тянет холодным воздухом, знаешь ли. Тебе лучше спуститься.
— Может, мне лучше вытянуть тебя наверх, а? — сказал Густав.
— Нет. Мне это место не нравится все больше и больше, и именно поэтому я хочу узнать, что здесь происходит. Давай прыгай быстрее.
— Хорошо. Только прыгать я не собираюсь.
Густав огляделся. Единственным вариантом была верёвка — спуститься по ней, а потом без проблем подняться наверх. Но из чего её сделать? Старуха продолжала грызть крекер, и странник подумал, что её бесчисленные одеяла могли бы послужить неплохим материалом. Его останавливали только жалость к ней и вонь. Поэтому он решил сделать веревки из одного из ковров в соседней комнате.
Густав достал нож и располосовал ковёр на длинные узкие полосы, ширина которых вполне годилась для того, чтобы выдержать вес взрослого мужчины и при этом не позволяла материалу потерять гибкость. Если разрезать его на более широкие части, то их будет довольно трудно связать вместе, если же сузить — то велика вероятность обрыва.
Когда с импровизированной верёвкой было покончено, Густав из оставшихся частей ковра сделал узлы, за которые можно было цепляться. Кровать с панцирной сеткой, на которой лежала старуха, оказалась довольно тяжелой и устойчивой и послужила естественным якорем для веревки.
Густав привязал один конец за толстую квадратную ножку, другой сбросил вниз. Затянул потуже лямки рюкзака, спрятал нож и полез в подвал. Старуха при этом что-то жалобно воскликнула, видимо недовольная тем, что опять осталась в одиночестве, но на неё уже было не времени.
Спуск оказался делом непростым. Ворс и пыль из ковра настойчиво лезли в нос, а ладони постоянно норовили соскользнуть. И тут действительно помогли грубые узлы, на которые странник становился ногами или за которые цеплялся, как за спасительные ограничители. Он прополз по канату примерно полпути, и на оставшуюся часть у него просто не хватило терпения — разжал пальцы и довольно ловко приземлился на ноги, правда получив в полете одним из узлов веревки по лицу.
— У меня нет фонаря, поэтому светить будешь ты, — сказал он Семену.
Тот кивнул и начал с того, что осветил ту самую дверь, из-за которой тянуло холодной сыростью.
Большая часть подвала скрывалась в темноте. Тем не менее Густаву удалось заметить, что пол здесь земляной, хотя кто-то и вытоптал землю до состояния твердого асфальта и на ней явно различались следы множества ног. Семен просто не мог наделать здесь такое количество отпечатков, и уж точно не он являлся автором следов голых ступней.
Густав взялся за ствол дробовика и повел лучом фонаря по стенам. Они были кирпичными, темными от времени и в подтеках от сырости. Кое-где виднелись размашистые надписи на русском языке, а в правом дальнем углу стоял покрытый пылью и паутиной вентилятор, грустно опустивший сетчатую голову.
— Здесь явно кто-то живет, — сказал Густав. — Или жил.
— Живет, — уверенно сказал Семен. — Кто-то решил тут от нас спрятаться, я Богом клянусь.
— Андрей?
— Похоже, что нет. Но как знать, вдруг мы найдём тут Божьих детей, которые, помимо бескорыстного ухода за старухой, ещё и занимаются чем-то пристойным?
— Вряд ли, — сказал Густав.
— А давай посмотрим.
Луч фонаря опять уперся в маленькую дверку, они переглянулись и двинулись к ней. По мере приближения запах сырости исчезал, а вот ветер, вернее, что-то похожее на сквозняк, то усиливался, то пропадал.
Семен вышел вперёд, ногой подцепил дверь и открыл её до конца. За ней оказался узкий коридор с низким потолком, а в конце него виднелась ещё одна дверь.
В коридоре не было ничего интересного, кроме закопченного потолка, поэтому они быстро прошли его и вышли через опять же незапертую дверь в довольно большое помещение с колоннами.
