Странник кивнул и нагнулся, ставя пластиковую бутылку на землю. В этот момент он почувствовал прохладные пальцы на своей спине и вздрогнул, как от укола.
— Ой, извини. — Вика засмеялась. — Просто я увидела у тебя татуировку. Что она означает?
— Мой путь. Бесконечность странствий. — Странник выпрямился.
Вика стояла совсем близко, слишком близко, чтобы не нервничать. Он не любил нарушений собственного личного пространства, но такое вторжение ему нравилось, хоть и заставляло чувствовать себя не в своей тарелке.
— Она у всех странников есть, да?
— Не знаю. — Густав пожал плечами. — Я делал её только для себя. Может, кто-то ещё и набил такую же, но никаких традиций насчет татуировок у нас нет.
— А какие есть?
— Разные. В принципе их немного. Я, наверное, и не все их знаю, мы ведь не часто общаемся друг с другом. Странников не очень много, потому что мало кто решится жить в этом мире одиночкой. Тем более что рабочие корабли сейчас большая редкость. Все, что были, давно разобрали. Но у нас, например, есть такая традиция — при встрече спрашивать «Сколько километров?» вместо приветствия.
— Ого. И что это означает? — Вика опустила глаза и кокетливо поправила оборку платья, которую поднял внезапный порыв горячего ветра.
— Да тут все логично. Некоторые даже просто говорят: «Сколько?» Это означает, мол, сколько километров ты проехал без поломок? Если много, значит, хороший период жизни. Если мало, значит, тоже хороший период, потому что совсем недавно плохой преодолел. А вот если «на сносях», вот это плохо, значит, у странника со дня на день что-то отлетит или сломается. В таких случаях мы друг другу помогаем.
— Очень интересно, — задумчиво сказала Вика. — Нет, в самом деле. А у нас тут, во дворе, событий мало. Иногда настолько скучно, что мне кажется, что я схожу с ума. Каждый занимается своим делом, работой, но это не совсем то, чего мне хотелось бы.
— У тебя же есть любимый мужчина, — заметил Густав.
— Да. Но я не об этом. Твоя жизнь на самом деле бесконечна, как мне кажется. С тобой ведь все время что-то происходит. А мы тут проживаем один и тот же день, раз за разом.
— Я заметил. Но у странников тоже не все так сладко. К примеру, едешь, и каждый день одно и то же — руль, сиденье, приборная панель, ветровое стекло…
— Ну, а ведь за ветровым стеклом всегда что-то новое? Я ведь права? — Вика нетерпеливо топнула ногой, как маленький ребенок, которому требуется подтверждение его доводов и догадок.
— Это да.
Густав кивнул и начал тщательно смывать моющее средство. Крови больше нигде не осталось, вымытая часть квадроцикла блестела на солнце, как улыбка самого счастливого на свете человека.
— Этому-то я и завидую. Я же никогда не видела мир, тот внешний мир, что за пределами Тисок. Порой я вдруг осознаю, что никогда и не увижу, что это мой предел и моя судьба.
— Знаешь, чем дольше я нахожусь с вами, тем больше думаю точно так же, — сказал Густав. — О себе, конечно же, как о некоем зверьке, попавшем в западню. И мне хочется побыстрее отсюда вырваться. У меня нет любимой женщины, нет настоящих друзей, одни приятели. Но у меня был корабль — мой дом. И я верну его обратно, совсем скоро. Если есть желание, то я возьму тебя с собой, и ты увидишь мир. В нём нет ничего особенного, поверь мне, в основном он страшен, пуст и сер, но ты, по крайней мере, узнаешь хоть что-то новое.
Густав произнес эту тираду и вдруг понял, что тем самым взял на себя ещё одно обязательство. А ведь их уже накопилось достаточно много. Марков, маленький мут и вот теперь ещё Вика. Троим поместиться в кабине можно, ещё куда ни шло, но корабль вряд ли выдержит четверых. Впрочем, мут и Вика наверняка не примут его предложение — так ему почему-то казалось.
Но встревожило и удивило странника совсем другое: он приглашал к себе в корабль абсолютно разных, мало знакомых ему людей. Обещал им показать мир и защитить, что само собой разумеется. Могло ли такое случиться с ним раньше? Естественно, нет. Сколько раз корабль странника оставлял за собой в клубах пыли людей, просивших подвезти или помочь? Но для них у Густава не находилось времени, и не возникало у него желания пообщаться с ними, узнать их беду или радость. А тут как прорвало.
Или это опять влияние города?
Странник все ещё не хотел ни к кому привязываться. А вот Густав несколько иначе к этому относился. И когда Вика сказала «нет», странник возликовал, а глаза Густава затуманила невесть откуда нахлынувшая грусть.
— Точно нет? — спросил он, вешая тряпку на край полупустого ведра.
— Точно. Это мечты глупой женщины.
— Я бы не назвал тебя женщиной, ты молодая девушка.
— Ну да, я женщина. И потребности у меня женские. Муж, семья, будущие дети, затем внуки, если повезёт — правнуки. — Вика грустно улыбнулась. — Ты бы хотел увидеть своих правнуков, Густав?
— Я — да. Но я бы не хотел, чтобы они увидели меня.
— Это ещё почему?
— К тому времени я буду старым, сморщенным старикашкой. Зачем мне это? Зачем им? Да и не будет у меня никогда правнуков, потому что и внуков не будет, и детей.
