Магистраль жила своей жизнью. Вблизи это было не столь прекрасно, как с высоты, но по-прежнему необычно. С земли казалось, что рытвину огромных размеров накрывает что-то грандиозное, словно купол или тоннель из непонятного света, похожего на переливы поверхности увеличенного в тысячу раз мыльного пузыря.
Густав осторожно шёл за хирургом, постоянно оглядываясь назад и прикидывая, сколько метров по рыхлому снегу ему придется преодолеть, прежде чем добежать до корабля. Чем ближе они подходили к аорте, тем теплее становился воздух. Можно сказать, жарче. Но странник видел снег, ничуть не подтаявший и лежавший везде, где только можно. Разве что внутри и по краям магистрали он интенсивнее искрился и переливался.
Странник нагнулся и положил немного снега в рот — холод обжег язык. Значит, ощущения его обманули.
Хирург подошёл к границе аорты и вытянул руку. По её контуру вспыхнули тысячи крохотных искр, как от бенгальских огней, которые тотчас исчезли, но рука продолжала светиться голубоватым газовым светом. Кир пошевелил ею, рассматривая с таким интересом, будто впервые в жизни увидел женскую грудь.
От аорты шёл едва заметный низкочастотный гул. Он звучал как орган, усыпляя слух. Густав встал рядом с Киром. Он надеялся, что, подобравшись максимально близко к мечте, тот вспомнит о ждущей дома жене с их будущим ребенком в животе.
Но когда хирург заговорил слегка дрожащим и хриплым голосом, Густав понял, что он не передумал. Подобным голосом разговаривают, оставшись наедине с долгожданной любовницей.
— Аорта притягивает к себе своей красотой, — сказал Кир. — И только. Необъяснимые ощущения, которые испытывали добровольцы, несущественны и индивидуальны. Эта штука божественна сама по себе, ей даже не нужно пытаться трахнуть твой мозг. Ты бы без промедления полез в неё, если бы наткнулся ночью, странник?
— Не знаю. Не могу сказать точно. Красивая, да, но и пугающая. Я думаю, нормальный человек убежал бы отсюда.
— Человеку свойственно любопытство, а ты и вправду рассуждаешь необычно, может быть, потому что знаешь магистраль по опыту. Но поверь, в аорту постоянно попадают люди любого склада ума и с любым жизненным багажом — от стариков до подростков. Раньше так вообще тысячами шли. Душистый вкусный мёд не может убить, думали они. И шагали вперёд. А затем им насильно открывали рты и лили в глотки этот мёд литрами, пока они не захлебывались в липкой красоте. Я не осуждаю их. Я… — Кир закрыл глаза.
Странник с тревогой посмотрел на него.
— С тобой все в порядке? — спросил он.
— Да. Я начинаю ощущать что-то непонятное. Картинки, как ты говорил. Нечетко, нужно полностью погрузиться в аорту. Ты со мной? — Не дожидаясь ответа, Кир шагнул вперёд и заскользил вниз по склону.
Густав, не раздумывая, бросился за ним, выбив сноп разноцветных искр из прозрачного купола магистрали.
Сначала ничего странного не произошло. Внутри аорты было светлее, чем вне её пределов, и практически не виднелись звезды на небе.
Хирург медленно шёл вперёд, озираясь по сторонам. На руке у него остался последний виток троса, но он его не бросил, поэтому верёвка просто стянулась на предплечье в петлю, сжав дутый рукав куртки.
— Стой, дальше нельзя! — крикнул Густав.
Он догнал хирурга, заглянул в его лицо и ужаснулся: на мгновение ему показалось, что оно стало пустым, без глаз, рта, носа. Но видение исчезло, зато не исчезло ощущение пустоты — Кирилл будто бы глядел куда-то внутрь себя, не замечая Густава.
— Эй, Кир! Очнись! — Странник наотмашь ударил хирурга по щеке, но тот не заметил и этого. — Пошли назад!
Густав толкнул Кира, однако тот лишь слегка пошатнулся, не сдвинувшись с места ни на сантиметр.
— Едут машины, без пассажиров, — хрипло пробормотал он. — Сами по себе, коляски с неродившимися детьми.
— Что ты несешь?! — закричал странник. — Возьми себя в руки!
— А? — Кир вздрогнул, и на какие-то секунды в его глазах вспыхнул проблеск разума. Он вцепился в руку странника и притянул его к себе. — Я видел, что произошло. Я вижу, что здесь происходило. О господи, Густав, я вижу это как наяву. Ты тоже? Нет?
— Я вижу только тебя.
— Странно.
Хирург схватил странника и отшвырнул его в сторону. Сам же истошно закричал, переходя на визг, и упал ничком, натянув альпинистский трос до предела. Странник быстро поднялся и постарался вытряхнуть снег, попавший за шиворот. И вдруг ощутил слабость.
Земля выпрыгнула у него из-под ног, превратившись из пола в стену. Из опоры в скользкий вертикальный забор. Густав потерял ориентацию и взмахнул руками, инстинктивно зажмурившись, а когда открыл глаза, то понял, что очутился в другом месте.
Один.
Некоторое время он стоял, недоверчиво озираясь по сторонам. Вокруг раскинулась сухая, серо-коричневая, ровная площадь то ли пустыни, то ли пустыря. Было жарко, слишком жарко для зимы. И чересчур жарко для лета. Горизонт размыло марево. Странник сделал шаг в сторону и услышал хруст — его нога раздавила чьи-то белые кости, отмытые временем и иссушенные дождями.
— Где я? — прошептал Густав.
