Кир, лёжа на спине и бесконтрольно размахивая руками и ногами, орал во всю мощь легких:
— Машины без детей! Бездна вырванных глаз! Зубы на ветру! Я не пойму! У земли есть лица, в ней замурованные! Дети лежат околдованные! Я смотрю на Луну! Шею к ней свою вырываю и тяну! Странник, забери меня отсюда! Переговорщик! Младенцы! Боже мой, они вылезают у меня из пяток! Дети без пассажиров!
Густав сделал последний рывок, плюхнулся на сиденье и нажал на газ, медленно трогаясь с места и искренне надеясь, что Кир не повредит себе ничего жизненно важного. Ни на что другое у странника просто не осталось сил.
— Этот парень, лидер. Он повесился!
Ира рыдала, припав к груди Кира. Хирург поморщился от боли, но не стал отстранять от себя жену. Густав, стоявший за его спиной, видел, как из пореза куртки хирурга торчал гагачий пух, отличавшийся полезной особенностью никогда и ни при каких обстоятельствах не разлетаться. На заплаканном лице Иры не читалось ничего, кроме страха. Похоже, она не заметила того странного, что недавно произошло с её мужем.
— Больно, — стонал Кир. Он полулежал на пассажирском сиденье, упираясь коленями в приборную панель.
Минут пять, после того как Кир и Густав тронулись в обратный путь, они ехали не разговаривая, слышны были только крики Кира. Оба хотели убраться от аорты как можно дальше. Она звала их к себе, тянула многотонным магнитом. Нельзя было потеряться в волшебном мареве, мерцающем где-то позади, между разрушенных домов. Сейчас это была единственная и самая главная задача. По крайней мере для Густава. Потому что у хирурга внезапно возникла другая проблема.
— Черт! Верёвка прилипла к телу!
Кир расстегнул куртку и просунул руку за пазуху. Когда она зашла под верёвку, которую он так и не успел снять, гримаса боли снова исказила его лицо.
Странник остановил корабль и внимательно осмотрел хирурга:
— Верёвка расплавилась?
— Да. И припаялась к телу. Отдирается вместе с кожей.
Кир вытащил руку и поднес близко к глазам полупрозрачный кусок чего-то, похожего на расплавленный воск. Но это, конечно же, был не воск, а его собственная кожа.
— Но что с ней случилось? Как могла верёвка, и только она, разогреться до таких температур и не сгореть?
— Не знаю. Возможно, дело не в веревке, а в том, что аорта как-то меняет организм, делает его мягче что ли. И трос с частичками одежды просто просочился внутрь тела, когда ты тащил меня. Если бы я пробыл там чуть дольше, то…
— Они бы разрезали тебя, — закончил за хирурга Густав.
— Человек средней копчености, нанизанный на бечевку. Звучит аппетитно.
— А выглядит — не очень, — ухмыльнулся странник.
Остаток пути до дома они снова провели в тишине, которую изредка нарушали Кир, когда ругался, отдирая от себя веревки, и вполне положительные гортанные восклицания Густава, которому нравилось четкое и отлаженное поведение корабля в столь непростых условиях.
Чем дальше от аорты, тем легче им становилось дышать. В буквальном смысле.
Когда они приехали к дому, дверь им, как всегда, открыла Ира:
— Этот парень, лидер. Он повесился!
— Что случилось, он жив? — спросил Густав.
Почти бегом они поднимались на второй этаж, раздевшись и сбросив снаряжение на первом. На хирурге осталась лишь висевшая лохмотьями толстовка, через которую странник мельком видел обожженную, багровую кожу. Но Ира, несшаяся впереди всех, этого не замечала.
— Нет, нет, он умер. Кажется, умер, не дышит, — сказала она. — Я не смогла определить точно, и я пробовала его снять, но он слишком тяжёлый, и я хотела, но не смогла! Я…
— Почему ты не сообщила мне?! — спросил Кир.
— Я пыталась! — Ира отчаянно жестикулировала, сопровождая каждое слово энергичными взмахами, как в истерике.
Поэтому странник обогнал её и открыл дверь, первым войдя в музыкальную комнату.
Иван висел на ремне, который зацепил пряжкой за крюк плафона основного освещения. Сам плафон, разбитый, валялся на полу. Стол был сдвинут в сторону, а под ногами висельника лежал опрокинутый стул. Хирург тут же поднял его и вскочил на сиденье, одной рукой взявшись за запястье лидера, а пальцы другой руки приложив к его шее.
— Мертв. Совсем холодный, — констатировал он спустя некоторое время. — И шейные позвонки, скорее всего, сломаны.
— Может, ещё не поздно что-то сделать? — слабым голосом спросил Густав.
— Что?
— Ну, я не знаю, ты же доктор.
— Доктор, а не некромант. Он умер час назад, это минимум.
Хирург спрыгнул вниз и двумя пальцами поднял с пола кухонный нож.
— Этим ты пыталась отрезать ремень? — спросил он у Иры.
— Да, но он очень прочный, я не смогла, а потом мне стало плохо, практически сознание потеряла и чуть не разбилась, упав со стула.
Густав поднял глаза наверх, стараясь не смотреть на одутловатое лицо висельника, и действительно увидел туго натянутый ремень, впивавшийся в шею Ивана, покрытый рваными зазубринами от ножа.
Ира вцепилась в хирурга, не отпуская его от себя.
— Я звонила на корабль, сигнал проходил, но никто не ответил, — сказала она.
— Нас не было на месте, — ответил Кир. — Ты заметила что-то странное? Почему он это сделал?
