— Я разве знаю?! — нервно воскликнула жена хирурга. — Я просто приготовила ему еду, решила накормить. Долго стучала, никто не отвечал. Тогда я вошла и увидела вот это. Господи, мне так страшно, я не усну сегодня…
— Только сегодня? — спросил Густав.
— Что? — Ира удивленно посмотрела на него, теребя и так порядком потрепанную толстовку хирурга.
— Завтра все будет нормально и ты уснешь? — Странник обезоруживающе улыбнулся и подошёл к Ивану. Он почему-то стал рассматривать его руки.
— Что за вопросы? — попытался Кир вступиться за жену. Похоже, неожиданный прилив энергии, пришедший вместе с не самой приятной новостью о самоубийстве лидера, прошел, и теперь на хирурга обрушилась апатия.
Такая апатия случилась и со странником, когда он первый раз побывал в аорте. Но сейчас Густав чувствовал себя гораздо лучше Кира.
— У него что-то с ногтями, — наконец сказал странник. — Один чёрный, другой сломан наполовину. Как будто он пытался… ну, не знаю, вырваться откуда-то.
— Откуда? — Хирург мотнул головой и сонно, медленно, пару раз моргнул.
— Не могу знать. — Теперь Густав стоял на стуле и разглядывал покойника. — Но так могло получиться, если бы кто-то душил его. Повреждение ногтей говорит о том, что он отчаянно боролся за жизнь, желая сорвать с себя петлю, прежде чем закончится кислород или переломятся шейные позвонки. И ещё борозда от ремня. Она какая-то слишком узкая. Синяк в палец толщиной, а ремень шире.
— Я не совсем улавливаю. Ты хочешь сказать, что его убили? — спросил Кир.
Ира быстро посмотрела на него и приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но Густав перебил её:
— Я всего лишь предполагаю. Зачем ему нужно было убивать себя?
— Да какая разница зачем! — сказала жена хирурга. — Он повесился! Кто мог сделать это за него? Я?! Кир?!
— Обвинять я не буду, не в моих это правилах. — Густав пожал плечами. — Но я все же не вижу причин для самоубийства. Когда я с ним разговаривал, он вел себя вполне спокойно. И потом, как он мог снять магнитные наручники?
— Ты лучше меня знаешь, насколько мне нужна была информация о взломщике! — сказал хирург. Он побледнел и опирался на свою жену и спинку стула, чтобы поддерживать равновесие. — И если бы я хотел его убить, то просто пристрелил или выгнал бы на холод без верхней одежды. Так было бы проще, не тратя сил и патронов, чем тащить его куда-то, душить, потом подвешивать и все такое.
Густав прищурился и показал на хирурга пальцем:
— Тогда получилось бы, что Иван прав. У меня возникли бы сомнения.
— А сейчас, что ли, не возникли?!
— Ну да…
— В чем тогда мой коварный замысел? Чем я улучшил себе жизнь?
— Ничем. Забудь. Мы будем его снимать?
— Да. Но после я немного покопаюсь у него в голове и посплю часа два. Вернее, наоборот — отосплюсь и покопаюсь. Черт, все мысли путаются. Тебя это устроит, детектив? — спросил хирург.
— Конечно.
Странник достал свой нож и взобрался на стол. Спустя минуту Иван рухнул вниз, как переспелая груша.
Ветер дул с восточной стороны, но два корабля, стоявшие носом друг к другу, закрывали от него трёх человек. Эти трое пришли сюда по печальному поводу. Тело Ивана, замотанное в простыни и чёрные мусорные мешки, мерзко трепетавшие на ветру, лежало в стороне.
Ира в двух куртках, бирюзовых штанах и шерстяной юбке, в перчатках и меховой шапке, со скрещенными на груди руками стояла возле Кира и Густава. Эти двое усердно рыли могилу.
Из корабля хирурга тянулся провод, отходивший от двух мощных тепловых оранжевых вентиляторов, поставлявших горячий воздух на место, которое выбрал Кир для могилы. Без них мерзлую землю пришлось бы бить ломами и прочими подручными средствами, что совершенно некстати отняло бы много сил.
Сейчас они находились примерно в двух километрах от дома хирурга, ближе к центру Воронежа, в одном из затерянных дворов-колодцев. Их со всех сторон окружали старые дома грязно-коричневого цвета. Домам была уйма лет, как понимал Густав. Маленький островок тишины и забвения. Тут ничего не менялось не то что с момента Большого Взрыва, а гораздо, гораздо раньше, и приход Легиона совсем не затронул этого унылого места.
«Историческая часть города, — как сказал бы отец Густава. — Смотри, сынок, и запоминай. В любом случае пригодится, это наше прошлое».
Странник мельком отметил ажурные водостоки, дутые металлические решетки балконов. Тех, что остались и не обвалились, насчитывалось мало, основная часть лежала под окнами вперемешку с битым кирпичом и бетоном.
На стене одного из домов даже красовалась квадратная табличка, вся в размытых пятнах ржавчины, что не мешало ясно считать цифру 16. А вот название улицы разобрать уже было нельзя.
Когда-то здесь жили те, кто считал этот город своим настоящим домом. Дети играли во дворе, катались с горки, построенной в виде игрушечной ракеты, прятались в нишах деревянного замка. Кормили общую любимицу, бродячую собаку Дину, и шли домой, когда мамы звали их обедать, чтобы потом снова выйти во двор, прижимая к груди заветный бутерброд с колбасой, которым можно поделиться со своими друзьями. Или съесть его тайком ещё в подъезде.
