Морт коротко вздохнул.
Карага прищурился.
— Милая, — сказал он. — Пошли всех на хер, я должен тебе кое-что сказать.
— Мальчики, групповухи сегодня не будет, — лукаво сказала Кали, и Морт с Эру сразу же поднялись, а Эвил, хоть и замешкался, убирая ноутбук, но тоже встал.
Все они вышли, и следом за ними ушёл недоумевающий Белый, так и не добившийся немедленной казни.
— Ты же умная девочка, — сказал Карага, убедившись, что дверь захлопнулась плотно. — Ты же понимаешь, что добром нам не выжить.
— Садомазо за отдельную плату, — отчеканила Кали.
— Устала? Хочешь избавиться от нас, не пачкая рук?
— Если хочешь, чтобы я задействовала мизинчик, подай мне перчатки.
Карага потёр лоб, сел в кресло по правую руку Кали, место, которое обычно занимал Эвил.
— Передай управление мне, — сказал он, — я понимаю, что это сложно, что я буду привязан к этому подвалу… но ведь это возможно?
Кали отрицательно покачала головой.
— Если ты устала, я заменю тебя. Кали, ты обычно принимала верные решения, и я их не оспаривал. Ты поддерживала всех уцелевших меха, ты куратор нашей жизни… но почему ты бросаешь нас сейчас?
Мучительно выгибая губы, с явным усилием напрягая гортань, Кали вдруг проскрежетала:
— Ин-же-нер.
По спине Караги пробежала мелкая дрожь. Он знал, что такое анароб, и не боялся этих существ, но ему только сейчас открылось ужасное её положение: заточенное в искусственном теле человеческое сознание, ограниченное набором стандартных фраз и движений.
Карага стиснул зубы.
— Кали, — сказал он растерянно.
Она поняла и потянулась вверх, а он наклонился и обнял её. Её легкое короткое тело с обрубками ног оторвалось от кресла. Шесть нежных рук обвили шею и плечи Караги, а сухие, упругие губы прижались к его губам.
Карага сразу опустил её на место и невольно облизнулся.
— Я понял, — сказал он, — если этот Инженер такой же, как Эвил, то мы его возьмём себе и придержим, правильно? А если нет, заберу Эвила, а этого парня придется убить. Правильно?
Кали разочарованно прикрыла веки.
Дюк Ледчек чуть не вылетел с работы. Объяснение с ним прошло быстро и унизительно. Дюк полагал, что начальство закроет на произошедшее глаза, приняв к сведению опыт и безупречную многолетнюю службу, и ограничится каким-нибудь полуофициальным выговором, но все обернулось хуже.
Дюка отстранили от командования, а дело о гибели его отряда направили на рассмотрение в отдел расследования чрезвычайных ситуаций.
То, что ситуация чрезвычайная, Дюк опровергнуть не смог. Он не смог поспорить с тем, что раз он так уж уверен в своей невиновности, то волноваться ему не о чем, и со временем все наладится, и он снова вернется к полноценной работе.
Разрешалось ему теперь участвовать в операциях наравне с остальными бойцами, но ни одного приказа не отдавать, вести себя прилично и слушаться тех, кто умнее.
Бывший капитан вернулся домой и взялся заглушать грустные мысли, смешивая ром с колой в стакане толстого серого стекла.
Жил капитан уединенно, в небольшой квартирке, требующей срочного ремонта, но по-своему уютной. Здесь смешалось все: облезшие лохмотьями старые обои и удивительные столики из настоящего дерева; пустые и грязные подоконники и вручную нарисованные картины с изображениями яблок на фарфоровом блюде и охоты на волка в зимнем лесу.
Противоречивая натура капитана сочетала в себе стремление собрать рядом с собой предметы, пропитанные временем, и нежелание заниматься их дальнейшей судьбой. Картины висели криво, на столиках лежала пыль.
Такое же благородное запустение творилось и в голове капитана, где идеалы и цели сменяли друг друга, как картинки в старом кинематографе.
В юности Дюк симпатизировал меха, как симпатизируют харизматичным антигероям фантастического фильма, и даже собирался вступить в какую-то группу борьбы за их права, а оттуда добраться до вершины идеального лидера протестного движения, но поленился.
Став постарше, забыл о меха и принялся устраивать своё будущее. Из множества вариантов, предлагаемых столицей, проще всего было устроиться в академию полицейских подразделений, и Дюк устроился, тут же посчитав себя обязанным стать идеальным полицейским.
Полицейским он не стал, потому что подвернулась возможность легко и без проволочек перейти в программу обучения «Шершней». Физическая подготовка позволяла, Дюк перешел и в ближайшее время осознал новый идеал — командную работу, взаимопомощь и взаимовыручку, сплоченность и героизм, проявленный при защите друга от коварного врага.
Этот идеал удачно лег в основу быстрого продвижения по службе. Дюк Ледчек оказался превосходным командиром, вызывающим у подчиненных нужный градус ненависти, смешанной с уважением.
За семь лет службы все его идеалы выцвели и потеряли смысл. Людей, ради которых и затевалась вся его жизненная эскапада, он разлюбил. Так вышло, что год за годом он видел только неприглядные их стороны, только убийц, поджигателей, крупномасштабных воров, наркоторговцев, шлюх и рабов, подпольных хирургов и прочую человеческую мразь.
