— В справедливом мире так не бывает, — согласился Эвил, — в справедливом мире не умирают дети, скромно одетых женщин не насилуют, трезвенники никогда не умирают от цирроза, а люди не уничтожают своё дорогостоящее имущество. Все это верно для справедливого мира, но ты живешь в этом, а хобби сносит крышу людям и посильнее Крэйта. Если он решит сломать тебе шею, то твоя жалкая регенерация ничем не поможет, так что совет: сделай вид, что ты спросонья ничего не запомнил, и постарайся на самом деле забыть, что Крэйт демонстрировал тебе труп Юги. Веди себя прилично, молчи, ешь и буйствуй только по моему приказанию.
Проследив за взглядом Кеннета, Эвил наклонился и спрятал ледяную руку Юги под простыню.
— Да я не особо-то пересрал, — поделился Кенни, болтая ногами. — Удивился только. Это же как… если так убивать, то получается, будто бы взял денеги в обе руки и задницу ими подтер, правда? А где этот твой справедливый мир находится? Если не очень далеко, я бы туда сходил посмотреть, что и как.
Эвил посмотрел в его бледное самоуверенное лицо.
— Оставь справедливый мир в покое, ему без тебя лучше.
— Ну если так, то да, — легко согласился Кенни. — Эй, господин. Придуши меня слегка. Нервничаю, а это всегда меня успокаивало.
Он оттянул ворот своей водолазки и наклонил голову, приглашая Эвила к действию.
— Подходи, — подбодрил он его хрипло. — По глазам видать, что любишь такое. Я определил ещё в тот момент, как ты мне руку отрубал. Такой кайф был! Жарко вот тут становится, так жарко, что с ума сходишь, и боль необычная. Есть булочки пресные, а есть с перцем…
Эвил шагнул к нему и взялся обеими руками за слабо пульсирующее горло.
— Кто пытался сделать из тебя меха? — спросил он, переходя на тон ниже. — Кто-то в городе все ещё экспериментирует? Инженер? Ты мне все расскажешь.
— Хо-ро-шо, — выдавил Кенни, прикрывая синие глянцевитые веки, — я рас-ска-жу… а ты…
— Потом, — встряхнул его Эвил, — давай расслабимся.
В глубоких подвалах старинного завода было тихо и пустынно. Отсюда давно вывезли все ценное, а оставшиеся странные сооружения из шестерней, медных труб, цепей и поршней выглядели изломанными. Это был древнейший промышленный пласт, динозавры Производства, механические паровые монстры, экономившие человечеству нефть и газ. Неизвестно, что выплевывалось из чернеющих раструбов, покрытых причудливой вязью, что сходило с чешуйчатых конвейерных лент и что упаковывалось в камерах из разноцветного стекла, похожих на гигантские фонари. Теперь эти сооружения назывались Мертвыми, и никто не пытался разгадать их тайн.
Карага спускался сюда крайне редко и только в минуты сильного душевного смятения. Обладая устойчивой психикой и ровным характером, Карага редко срывался, но последние сутки сбили его с толку, и нервы расшалились.
Сначала вцепился в этого жалкого Белого, потом поддался безумию в лаборатории Эвила…
В лаборатории произошло странное. Карага никогда не собирался заниматься хобби лично. Он знал основные правила и понимал смысл жестокой игры, но она не увлекала его, а многочисленные бездомные, перекупленные у Джерри и других копов, интересовали не больше, чем продавца арбузов — его круглый неподвижный товар.
В глубине души не верилось, что кто-то из бездомных способен на настоящее сопротивление, и все это отдавало проплаченным шоу, в котором участвовал и сам Карага, расточая восторги и похвалы самым талантливым актерам.
История бездомных для многих оставалась белым пятном в истории человечества, некой ледяной территорией, на которую не ступала нога человека. Само происхождение бездомных терялось в массе догадок и предположений. Основная теория гласила, что бездомные оказались выплеснуты из общества в пик перенаселения планеты и отчуждены от него из подсознательного страха повторения катастрофы.
Была и другая теория — о добровольном отчуждении огромной группы людей, не пожелавших носить обязательные микрочипы и получать регистрационный номер гражданина.
Эта теория была распространена меньше и имела серьезное слабое место — никто не понимал, зачем и почему нужно было отказываться от удобного и незаметного микрочипа.
Карага помнил времена возникновения бездомной братии и знал, что эта часть общества сформировалась по множеству причин. Изначально её составляли те, кто лишился или не смог приобрести жилье во время жилищного кризиса. К ним со временем присоединились те, кого называли «нон-оп» — люди, отказавшиеся делать операции по изъятию имплантов и искусственных органов.
Имплантированным обещали донорские пересадки, идеальное медицинское обслуживание и даже настоящие похороны за счет государства, а не слив в резервуар с кислотой, но все же многие побоялись рисковать и вынуждены были покинуть семьи и присоединиться к скрывающимся в развалинах бездомным.
