Это прозвучало так страшно, что Джонни расплакался, и долго ещё у него звучало в голове слово «отродья», произнесенное злым, задыхающимся голосом матери.
За день до операции она пригласила к Джонни священника. Тот задерживался, и мать то и дело выбегала на крыльцо, чтобы проверить, не показалась ли его машина. Джонни сидел на кровати, чистенький и умытый, раздутый и похожий на медузу. Кожа рук и ног стала такой прозрачной, что просвечивались вены и сосуды. Один глаз не открывался, с распухших губ постоянно стекала слюна.
Джонни готовился расплакаться. Он был уверен, что через священника на него будет смотреть сам бог и увидит все: и слюни, и ужасные волдыри. Богу станет противно, и он навсегда покинет Джонни.
Если бы только мать послушала его и никого не приводила до операции! Но она не слушала, ей было все равно, и у Джонни горло болело от невыплаканных слез.
Дверь открылась, и он долго не решался поднять голову, а потом всё-таки поднял, потому что в палате стояла тишина и ничего не происходило.
У противоположной стены стоял меха. Тот самый меха из коридора, в черном костюме и тяжелом панцире брони. На нём был шлем, а в руках — короткоствольный разрядник.
Джонни в ужасе вытаращился на него. Зачем он сюда пришёл? Ведь мама вернется и выгонит его, будет кричать плохие слова, называть отродьем!
— Уходите, — попросил Джонни, — уходите, иначе моя мама… моя мама…
Он не мог объяснить, что произойдет дальше. Ему было стыдно за то, что сейчас случится, но объяснить этого он не мог.
Меха стоял неподвижно.
Через секунду в палату вошла мать, улыбаясь и сияя лицом. На ней было праздничное синее платье, наглухо застегнутое на все пуговицы.
Священник зашел следом и обратил к Джонни скорбное коричневатое лицо.
На меха никто не обратил внимания.
— Прими благословение, милый, — задушевно шепнула мать.
Джонни покорно склонил голову, но не запомнил ни секунды из таинства благословения, потому что неотрывно смотрел на чёрный силуэт охранявшего их меха.
— Это был ты? — слабым голосом спросил Джон. — Ты все это видел?
— Видел, — сказал Морт, закидывая в рот кусочек сырного пирога. — И что с того?
— Ко мне больше не приводили священников, — сказал Джон, — это был последний раз. Мать знала, что со мной будет, и… обманула меня.
Это признание далось ему нелегко. Всю жизнь он прятался от правды, всю жизнь оправдывал свою мать, а правда была такова: величайшая поборница натурального, рьяная противница меха-технологий и религиозная до кончиков ногтей мамаша Доу сделала из своего сына меха и тем спасла ему жизнь, но навсегда лишила семьи и Бога.
— Я хотел быть таким меха, как ты, — с кривой улыбкой сообщил Джон, стараясь сохранить хотя бы видимость шутливой беседы.
— Не нужно, — серьезно ответил Морт. — Сейчас плохое, туманное время, Джонни. Если начнётся война, мы не выдержим: ни я, ни Карага. Армс-меха не смогут остаться в стороне, а ты сможешь. Переживешь смуту, попивая ром с сумасшедшим сектантом. Из двух вариантов твой — лучший.
— Да, — тихо согласился Джон. — Я буду сидеть дома и пить ром… я такой. Я не армс-меха, я инвалид.
— Ну вот видишь, — сказал Морт. — Не поверишь, но мне порой хочется поменяться с тобой местами…
Он не договорил. Эру молча поднялся и закрыл Джона собой.
— Разряд! — выкрикнул Морт, тоже поднимаясь и опрокидывая скамейку.
В дверном проеме показались двое в форме городской полиции, но в масках подразделения «Шершней». На пол с глухим стуком упала газовая граната, зашипела, как стоп-кран старого поезда, и принялась плеваться густыми молочно-белыми клубами едко воняющего дыма.
Морт на дым никакого внимания не обратил и кинулся вперёд, взметнув вихрь голубоватых искр. Эру прыгнул следом.
Два юнца с фиолетовыми волосами одновременно схватились за горло и захрипели. На губах обоих выступила кровавая пена, глаза выпучились и залились красным. Старик рухнул под стол и забил там ногами. Джону тоже было тяжеловато дышать, но фильтры всё-таки справлялись. Нестерпимо хотелось чихать и немного саднило в горле, вот и все.
За спиной с глухим стоном упал официант.
Тугой луч разрядника волной прокатился по бару, в щепы разбивая столы. Он уперся в стену, и Джона обдало горячим бетонным крошевом.
Оглушенный, Джон повалился на пол. Перед глазами суетливо заметались малиновые, тыквенные, клубничные и шоколадные пирожные — интерактивная столешница мигала и трещала, как свернутый набок экран телевизора.
Лежа на животе, Джон поднял голову и увидел, как Морт обеими руками сдерживает напор разрядников, как выгибается и дрожит голубоватый щит, расползаются по нему чёрные червивые трещины. За Мортом стоял Эру, упираясь в него ладонями, и синие искры бушевали вьюгой. Прямая подача энергии. Аварийный режим.
Покатилась мимо лопнувшая вазочка. Под соседним столом умирал старик. Вытягиваясь, он тщетно пытался содрать с лица свои огромные очки.
Грохот и треск пробивались сквозь временную глухоту, тело отлично слушалось, и Джон рискнул подняться, чтобы добраться до безопасного места за спинами армс-меха и его зарядного устройства.
