Дюк обошел его справа и ударил в солнечное сплетение, подбил под колено и заставил опрокинуться в грязь.
Бездомные безразлично наблюдали за избиением. Многие посасывали бесцветные леденцы и то и дело причмокивали голыми деснами.
Дюк вернулся к машине, бросил разрядник на сиденье и выключил маячок вместе с рацией.
Из сумки он вытащил ноутбук. Потёр языком зубы и выплюнул на ладонь почти прозрачные пластиковые лепестки. Обтерев каждый, он старательно вставил их в зеленоватые гнезда панели и выждал положенное время соединения.
— Инженер, говоришь, — задумчиво сказал он.
Карага тем временем поднимался, отряхивал штаны и пытался вправить свернутый набок нос.
— На слово поверил, — удивленно проговорил он, — а в табло всё-таки зарядил… Почему не убил?
Дюк на секунду поднял на него глаза и снова уставился в монитор.
— Вот такой я загадочный, — сказал он. — По Инженеру информация есть, но до неё нужно докопаться. Через шесть часов я тебе предоставлю все по Инженеру, а ты приведешь мне террориста. Встретимся на первом круге Спирали.
— Прямо в центре?
— В самый раз.
Спираль, быстро прикинул Карага, отменное место для того, чтобы окружить его со всех сторон, и вместе с тем — лучшее место для того, чтобы отбиться от нападения.
— Идёт.
— Иди, — ответил Дюк, захлопнул ноутбук и полез в машину.
Карага последний раз сплюнул кровь, старательно вытерся и даже постарался оттереть мелкие пятнышки с рукавов, хотя на чёрной форме их почти не было видно.
Он вышел из подворотни ещё слегка оглушенный, но уже ощущая, как медленно затягиваются и стягиваются поврежденные ткани, возвращая ему первозданный нетронутый вид.
Он запрокинул голову и увидел лиловые отблески Спирали даже среди сероватых низких туч. Вращающаяся станция разливала вокруг себя чудный неяркий свет. Город лежал под ней, будто под гигантским абажуром, выполненным в стиле конструкта, тяготеющего к повторениям форм ДНК.
На кольца Спирали опирался весь город. Выстроена она была задолго до перенаселения и эпохи меха. Весь город опирался на её кольца, глубоко ушедшие в землю. Их насчитывали около двадцати, но только тех, которые ещё можно было сосчитать.
Некоторые кольца можно было увидеть, прижавшись к темному стеклу вагона метро, — их шершавые поверхности смутно виднелись во тьме. Некоторые кольца выходили наружу, казались высокими древними стенами и стали полотнами для городских художников, разрисовывающих их слой за слоем.
Идеально круглые и массивные, кольца осели глубоко вниз, но первое, самое узкое кольцо, все ещё оставалось на поверхности. Под ним виднелись чудовищного размера проржавевшие рельсы, отчего было сделано смелое предположение, что прежде, в древние времена, вся конструкция вращалась и город, вероятно, передвигался по кругу вместе с ней.
Когда-то в первом кольце, полом изнутри, располагался ресторан, и сквозь льдистые удивительные стекла открывался вид на треугольные постройки эпохи конструкта, смахивающие на крылья утопленных в асфальт белых птиц.
Потом ресторан забросили, и кольцо превратилось в обзорную площадку, а теперь опустело вовсе и было замусоренным, пыльным прибежищем отчаянных романтичных парочек.
Треугольные дома давно снесли, вокруг высадили скудный парк и закрыли станцию метро, ставшую ненужной.
Дюк Ледчек, не стесняясь, предложил Караге сунуть нос в западню. Он явно сообразил, что только крайняя необходимость могла заставить меха пойти на сделку с «Шершнями», и понимал, что Карага рискнет, даже если у него будет лишь шанс из миллиона.
Такова была точка зрения капитана, а у Караги была своя: его шансы были куда выше, чем представлялось Дюку.
Назад Карага отправился пешком. Миновав несколько улиц с зажженными цифровыми обозначениями, плывущими в отражениях серых луж, он вышел к дому, заляпанному рыжими пятнами краски, хромому на один подъезд. Возле дома кто-то старательно разбил клумбу, но цветы почернели и превратились в плесень.
Карага зашел в подъезд, вынул связку электронных ключей и отпер дверь, ведущую в подвальчик. В тесноте и темноте он нащупал спрятанный заранее пакет с одеждой и переоделся, натянув почему-то влажные джинсы и свитер с горьким запахом одеколона. Всплыло вдруг светленькое личико Юги, пронеслось мимо и оказалось просто бликом, отсветом далекого белого фонаря.
Её больше нет, и сухих выстиранных шмоток не видать теперь, пока сам до стиральной машины не доберешься…
Из подвальчика Карага вышел под дождь. Небо потемнело за минуты, стянуло над городом чёрные тучи и пролилось холодным, колким душем.
Натянув капюшон, Карага вскинул руку и остановил медленное беспилотное такси, громыхающее по улице в полном одиночестве. Машина остановилась, дверца открылась со скрипом. Внутри было тепло и чисто, пахло зеленым яблоком и старым плюшем.
Эти замечательные машинки становились редкостью. Они не брали никакой платы, но исправно возили подобранных пассажиров по любому маршруту.
Раньше их было множество, но большинство исчезло: постарались вандалы, бездомные и просто желающие вдребезги разбить что-то, что никому не принадлежит.
