Как сам жив остался, Дюк не понимал. Экзоскелет превратился в обузу, и его нужно было как можно быстрее демонтировать. Таскать на себе шестьдесят лишних килограммов Дюк не собирался.
Идея уволочь Карагу с собой окончательно потеряла свою прелесть: Дюк бы попросту надорвался.
Аккуратно соединив запястья и лодыжки Караги магнитными наручниками, Дюк наклонился и заорал ему в ухо:
— Вставай!
Карага не отреагировал. Перевернув его, Дюк увидел дыры, покрывающие шею и грудь, маленькие круглые дыры, рассыпанные часто, как капли дождя.
Кожа свисала с надреза на горле. Под ней виднелись и розово-серые мышцы, и стальной блеск биоинженерного металла. Крови стало меньше. Обожженная кожа рук и плеч собралась в тугую гармошку, кое-где лопнула или надорвалась.
Гармоничное соединение живого с неживым завораживало. От всего устройства меха веяло осознанной шизофренией настоящего гения. Биоинженеры переделывали центральные творения природы с цинизмом, недоступным слабым и жалостливым людям.
Они исполняли роль эволюции, а эволюция никогда не была милосердна, и выходили за рамки представлений о том, что такое хорошо или плохо.
Человеческое тело Дюк воспринимал исключительно цельным и не терпел ни малейшего в него вмешательства. В новости о гибели тысяч человек на океанском побережье его могли взволновать лишь детали: неаккуратность смерти, забитые камнями развороченные внутренности, торчащие из посиневших надутых животов доски и смешавшиеся в черепной чаше мозги и соленая вода. Пока люди сетовали на беспощадность природы и обсуждали цунами, Дюк пытался смириться с тем, что при неудачном стечении обстоятельств внутрь него может набиться всякая дрянь.
Смерть тоже страшила его по-особенному. Не пугало небытие, не пугали адские муки, а вот возможное вмешательство патологоанатомов выводило из себя.
Дюк десять раз переписывал документы, разъясняющие, как следует поступить с его телом в случае смерти. Сначала он запрещал себя вскрывать, потом раздавать на органы, потом изготовлять из себя препараты, потом — сливать вместе с грудой чужих тел, и долго мучился, пытаясь придумать, что ещё можно запретить с собой делать.
Меха в его глазах были воплощением всех неприятностей сразу: словно в одно и то же тело разом набилось и досок, и песка, и камней, да ещё кто-то лапал руками изнутри то, что изначально надёжно прикрыто кожей и мышцами.
Религиозный человек сравнил бы такое вмешательство с кощунством, но Дюк в тонкие материи не вдавался. Он просто не любил биоинженерию, как некоторые не любят ощущение, оставляемое на лице липкой паутиной.
Он не был против неё, она была против него.
И все же открытые меха-ткани, залитые кровью, в лохмотьях содранной кожи, притягивали взгляд. Они были выше всего, известного Дюку. Совершенное творение недостижимого природе уровня. Практическое бессмертие, феноменальная регенерация и полный контроль над всеми системами организма: никаких случайностей. Никакого песка в почках, язвы желудка или некстати приключившейся диареи.
Все под контролем разума, сбалансировано и утверждено.
Идеальное творение, нарушающее все запреты и все правила.
Оно не могло не нравиться.
Вспомнив все, что слышал на лекциях по меха-устройству, Дюк решил рискнуть. Он перевел разрядник в режим минимальной мощности, приставил его дуло к затылку Караги и нажал на спуск.
Карагу легонько тряхнуло. Синенькие искры закружились в воздухе.
— Разряд! — громко сказал Дюк и ещё раз нажал на спуск.
Большое тело меха чуть приподнялось, под разорванной курткой взбугрились мышцы.
— К черту, — сипло и еле слышно проговорил Карага, открывая глаза.
— Идти можешь?
Вместо ответа Карага шевельнулся и с трудом перекатился на бок. Он, прищурившись, смотрел на Спираль, снова освещенную мирным лиловым светом. Смотрел так, будто она одна во всем виновата.
— Дай мне пять минут, — сказал он и вдруг улыбнулся уголком сожженных губ. — Смотри, капитан, за костюмчик небось теперь не расплатишься…
Дюк угрюмо осмотрел экзоскелет. Восстановлению не подлежит.
— Ничего ты про Инженера не знаешь, да? — помолчав, спросил Карага.
— Нет.
— Ты же в ноутбуке что-то смотрел, копался…
— Погоду смотрел.
— А зачем шесть часов отсрочки просил?
— В одиночку не получится быстро эту хрень на себе смонтировать.
— В одиночку?
— А кто мне поможет, — со злостью бросил Дюк, — я теперь как дохлый окунь в проруби… болтаюсь. Ни отряда, ни должности. Хорошо хоть не уволили. Так что я тебе не капитан теперь, а так… Ледчек.
Карага прикрыл глаза и попытался рассмеяться.
— Так ты все это спер?
— Можно сказать и так.
— И «Шустрилу»?
— «Шустрилу» я давно спер. На всякий случай. Их все равно списывали. Во избежание неправильного применения. Старье же. Конструкт.
— Оповестил бы начальство или кто там у тебя, — проговорил Карага, заинтересовавшись, — написал бы доклад: мол, вступил в преступный сговор, преследовал исключительно альтруистические цели, готов предоставить информацию, дайте отряд, пойдём и поймаем меха…
Нет?
