— Да, — сказал Карага, словно прочитав его мысли, — ты прав, капитан. Страшные дела творятся — перемешать! Перемешать, черт…
Кенни обследовал «Колосса», не нашёл никакого оружия и расстроился.
— Ладно, — сказал он с разочарованием, — но машину тоже берём с собой!
В салон «Колосса» он втащил туго набитый рюкзак и уселся с ним на переднем сиденье. На заднее под конвоем втолкнули Карагу и Дюка, за руль сел меха, и «Колосс» начал выбираться из переулка.
Кенни расстегнул рюкзак и принялся раскладывать на коленях все, что из него извлекал: красное ожерелье с большим рубином, пару статуэток из белого металла, маленькую картину эпохи конструкта — двумя линиями нарисованный человек, согнувшийся словно в нестерпимой боли, кожаные перчатки, электронные планшеты, ноутбук…
— Мародер, — сказал Карага, глянув вперёд.
— Это теперь моё, — похвалился Кенни, не поняв смысла сказанного, — у меня будет дом, все туда принесу.
Дюк посмотрел в окно. Мелькнули друг за другом картины: уничтожение большого жилого комплекса «Фея»; стычки меха с полицейскими, закрывшимися ростовыми пластиковыми щитами; вереница бледных жителей, загружаемых в подогнанные автобусы под присмотром одинаковых меха-бойцов.
Город разрушали быстро и обдуманно: под каждое здание закладывалась взрывчатка, каждое укрытие вскрывалось, людей и бездомных либо убивали на месте, либо выстраивали в охраняемые колонны.
Действия армс-меха были точны и неспешны. Они легко оборонялись от разрозненных нападений армейских и полицейских отрядов, слаженно действовали на каждом участке и обходились с городом, как с большим огородом, каждый метр которого необходимо было прополоть и вскопать.
Эта слаженность навевала неприятные мысли. Ей невозможно было противостоять обычными методами, и Дюк это сознавал. Он досконально изучил каждую доступную в городских условиях операцию и понимал, что поворотливые и немыслимо сильные армсы легко противостоят любой атаке.
Армии негде было развернуться. Она должна была действовать в условиях тяжелых ограничений и стараться не причинять вреда городу и людям, в то время как меха не были связаны ничем и не особо смущались потерями в собственных рядах.
В то время, как Дюк, глядя в окно «Колосса», размышлял о тактиках и стратегиях, пытаясь понять, как можно разом вымести всю эту нечисть, в западных районах, где меньше всего оказалось меха, большой отряд тяжелой пехоты одержал первую победу.
Экипированные в экзоскелеты, под прикрытием четырёх «Вулканов», растянувших поперек улиц жутко колыхающееся синее поле, пехотинцы зачистили Варварцы и остановились, обеспечивая эвакуацию мирных жителей.
Победа воодушевила. Быстрыми темпами принялись формироваться аналогичные группы, и вскоре их стало двенадцать, и каждая отправилась на подмогу полиции и «Шершням».
Дюк об этом не знал, но увидел моментальное изменение: меха, будто повинуясь одному голосу, вдруг прекратили возню с бездомными и взрывчаткой и принялись то собираться вместе, то перестраиваться и растягиваться в цепи.
— Шахматная зачистка, — сказал Карага, увидев эту рокировку. — Шахматную доску видел? Вот представь, что на город сверху наложена сетка с этой доски. Где бы ты ни оказался, ты будешь находиться в контролируемой клетке. Тактика без тылов и флангов.
Непонятно было, с восхищением он говорит или с грустью. Его уставшие глаза были почти неподвижны, только зрачок пульсировал, то расширяясь, то сужаясь.
Кенни тоже смотрел в окно. Он собрал свои безделушки обратно в рюкзак и недовольно морщился каждый раз, когда видел разрушенное здание. Очереди из бездомных, вывозимых куда-то в автобусах, ему тоже не понравились.
Он задумался, наклонив голову.
— Эй, Кенни, — негромко сказал Карага, — Кеннет.
— Отвали.
— У меня к тебе вопрос. Лично к тебе.
Кенни не удержался от соблазна проявить себя личностью.
— Давай вопрос, — согласился он. — Если я захочу, то отвечу.
— Хорошо.
— Насколько ты реконструирован?
Дюк, с вниманием ожидавший вопроса, отвернулся и снова уставился в окно.
Вместо ответа Кенни подвернул обрезанный рукав своего свитера так, чтобы показать плечо. Грубо сработанные клепки прикрепляли его руку к телу. Под клепками широкой белой полосой расходился рваный белый шрам.
— Обе?
Кенни кивнул, приподнял голову и показал шею, тоже разделенную шрамом напополам.
— Руки мне оторвали, — с непонятной гордостью ответил он, — хотели и голову тоже.
— Хобби?
— Хобби, — Кенни отвечал нехотя, но не выказывал раздражения. — Это женщина была. Она меня воспитывала. Я её не слушался. У неё много было таких детей. Все купленные. Дети — очень плохо. Из-за них нормальным людям жить негде. — Он с наслаждением повторял когда-то слышанные фразы. — Дети — плохо, из-за них нормальным людям еды не хватает.
— Зачем она вас тогда покупала? — спросил заинтересовавшийся Дюк.
— Нормальная женщина должна быть матерью, — с радостью отозвался Кенни, — это её священный долг и обязанность.
Продукт смешения социальных страхов и пропаганды, подумал Карага. Ужас перед размножением, принуждение к нему…
— Ещё вопрос?..
