— Молчать, — коротко сказал Карага, — ты — зарядное устройство, притом хреновое. Тебе слова не давали. Жалею уже, что с тобой связался. Пользы никакой. Может, тебя пристрелить, капитан? Тебе не нужна такая жизнь и мне твоя не нужна.
— Хватит, Крэйт, — торопливо сказал Джон, увидев, как исказилось лицо Дюка, — пойми: это и нужно убрать первым делом. Разделение. Дискриминацию. Чем он хуже тебя? Ничем он не хуже. Прекрати это.
Карага пожал плечами и почесал широкий тугой шрам, пересекающий грудь и живот.
— А ты чем лучше меня, что указывать взялся? — спросил он, щурясь. — Ты, сына, сам признался — все это заварил самолично в детской пластмассовой кастрюльке, так, может, позволишь папе разобраться по-взрослому?
— Хватит, — повторил Джон.
— Бросай игрушки! — заорал Карага. — Рождаемость ему! Сам, мать твою закопать, жертва аборта… ну! Смотри на меня! Через тридцать секунд ты говоришь: да, папа, конечно, папа, ты прав, а я мудак! Иначе я тебе просто сверну шею.
Дюк искоса посмотрел на Джонни и вынул наконец руки из карманов. Джон залился быстрой алой краской, в легких у него заскрипело, свист и хрипение прорвались сквозь плотно сжатые губы.
— Двадцать пять! Двадцать шесть!
— Да! — выкрикнул Джон. — Я виноват. Извини.
— Кто здесь мудак?
— Я, — с ненавистью пробормотал Джон, сплюнул и пошёл в угол платформы, где и уселся, прислонившись к стене и запрокинув голову с закрытыми повлажневшими глазами.
— Теперь ты, — устало сказал Карага, проводив его взглядом. — Ты, капитан. Извини, я на тебе сорвался. Мне твоя помощь нужна, и я понимаю — не сразу можно приноровиться её оказывать. Потренируешься, пройдет. Ну, ты со мной? Сделаем этот гребаный мир новым?
Дюк задумчиво смотрел на него.
— Я с тобой, — сказал он.
Джон, услышав ответ Дюка, поднялся и медленными, долгими шагами подошёл к Караге.
— Послушай. — У него легонько дрожала нижняя губа. — Я хочу создать гуманистическое общество. Я хочу вернуть людям человечность. Да, поначалу потребуется оружие, но потом — нет. Потом ты, и капитан, и такие, как Кенни, смогут жить без зла и без вражды.
— Нежизнеспособно, — сказал Карага, глядя на него сверху вниз.
— Тогда тебе придется меня убить, — твердо сказал Джон, — потому что, если ты оставишь меня в живых, я буду противостоять тебе всегда.
В легких у него надрывно свистело.
— Сил-то хватит? — спросил Карага.
— Постараюсь.
Дюк отвел глаза.
— Не делаются такие дела с оружием Конструкта, — неожиданно мягко сказал Карага и положил руку на затылок Джона. Провел по его волосам. — Мне очень жаль, что она не отдала тебя мне на воспитание. Я бы тебя тогда любил и ценил, что ли… А так — прости, но не вышло.
Джон поднял на него глаза и спокойно улыбнулся. Карага кивнул, принимая улыбку, и легко скользнул к беззащитной шее. Раздался мокрый хруст. Тело Джона завалилось на бок, сломанная шея выпукло вырисовалась, натянулась изнутри чудовищным горбом. Неестественно запрокинутая голова ударилась об пол, и Дюк увидел темнеющие и пустеющие широко распахнутые глаза.
— Выбрали? — спросил Льёрт, обходя тело Джона.
— Да, — ответил Карага. — Выбрали. Ты даешь нам оружие, и мы сносим напрочь всю эту вооруженную братию: «Шершней» и армию, полицию и излишне бойких активистов. У нас есть меха и пара отличных генералов — Морт и Эру. Порядок гарантируем. Нужна рождаемость — будут рожать по графику, под прицелом.
Он говорил так быстро, что голос прерывался.
Льёрт наклонил голову:
— Ты мне за Вертикаль должен, меха, — сказал он, — помни об этом.
— А ты мне должен за то, что твоя Спираль меня чуть не угробила, — отозвался Карага. — Квиты?
— Временно.
Наконец-то он повернулся и обратил внимание на труп Джона.
— Жалко, — сказал он, — ненависть к людям — отличная почва для гуманизма. Мизантропы первые в очереди на улучшение качества жизни общества. Агрессоры — тоже.
— А то, — сказал Карага. — Инженер, сделай одолжение.
— Какое?
— Давай его похороним. По-настоящему. Есть где закопать?
Водку Дюк Ледчек пил без интереса. На кроваво-красную икру и оранжевые пластинки красной рыбы смотрел без удовольствия.
Все это, отпечатанное на принтерах новейшей технологии, источало натуральные запахи и славилось натуральным вкусом, почти идеальным, с точки зрения даже Конструктора, который печатными продуктами обычно не питался.
Водку Конструктор тоже не употреблял, сидел и грыз леденцы, закинув ноги на спинку кожаного пухлого кресла.
Карага наливал и наливал: он пил и чувствовал горьковатый вкус, лёгкий шум в висках, и только.
Праздновали десятую годовщину с момента Переворота. За длинным широким окном несмело карабкался ввысь строящийся заново город. В архитектуре использовались пики и шпили, изобретенные заново. Исчезли серые коробки домов-уплотнителей времен перенаселения, исчезли белые треугольные строения Конструкта. Возводились вычурные здания, напоминающие космические корабли. И даже окна делались круглыми.
