— Это не Эба, это мальчик, — сказал Квоттербек, остановившийся позади нас. В руках у него был мой потерянный ночью шлем, за плечами — Солнце.
Он заинтересованно и спокойно смотрел вниз.
— Раннинг, возьми и подержи, ты его и так всю ночь таскал.
— А откуда он взялся?
Видимо, не меня одного волновал этот вопрос, потому что к Квоттербеку одновременно в ожидании ответа повернулись все трое.
Я тогда увидел, как растерялся Квоттербек. Он покачал головой в нерешительности, махнул на нас рукой и отошел, предварительно потрепав меня по затылку, как глупого щенка.
После его приказа я взял из рук Эбы теплое корчащееся тельце в окровавленных ярких тряпках и подержал его немного на весу.
— Теперь он такой будет, — с гордостью сказала Эба, и её выпуклые глаза засветились радостью. — Будет такой же. Сильный.
Я понял. Сидя на дне оврага ранним утром, пропыленный и голодный, с этим существом на руках, я наконец понял, зачем гонялась за мной Эба. Она не хотела опутать меня своей Слабостью, она хотела занять моей Силы для совершенно беззащитного мальчика, который был для неё так важен.
И странно, но, как только я понял это, вся моя сила и мой боевой дух вернулись на место и пришло понимание, что за участие в Матче стоит бороться, и бороться именно с сильнейшими, с Тайтом и Лайнменом, а не уйти, позорно проиграв второй линии и собственной, а не Женской Слабости.
С Эбой мы расстались через несколько часов. Она уверила нас, что Волкам не нужны неинтересные вещи, а интересных у неё нет, поэтому доберется она без приключений. Уверила и пошлепала босыми ногами по пыльному полю.
Мы же развернулись и пошли в противоположную сторону.
— Я все понимаю, — через некоторое время сказал Тайтэнд. — Теперь он будет таким же сильным. Но при чем здесь Раннинг?
В лесу мы собирали грибы. Интересное занятие, даже в чем-то радостное. Поначалу их совсем не было, но, когда мы миновали зону ночного побоища, где Лайн, к слову, нашёл обугленные остатки того самого костюма, лес стал другим. Исчезли разнотравье и мелкий кустарник. Свет не проникал сквозь кроны деревьев, и на слое опавшей листвы ничего не росло. Кроме грибов. Их приказал собирать Квоттербек, показал, как искать, и распаковал анализатор.
Мы быстро втянулись и внесли соревновательный момент, без которого, как известно, Игрок не Игрок. Сначала Тайтэнд собирал против нас с Лайном, но потом он начал проигрывать и согласился дальше собирать только каждый сам за себя.
В конце концов он всё-таки проиграл по количеству, но притащил такого чудовищного размера гриб, что даже Лайнмену пришлось держать его обеими руками. Гриб был густо-лиловым, как мои волосы, чешуйчатым и страшным.
Я бы с ним рядом долго не протянул, например. Тайт автоматически засчитал размер и ужасный вид гриба за победу и уклонился от продолжения соревнования.
Весь этот сбор Квоттербек насадил на иглу анализатора, проверил показания, но ничего интересного, видимо, не нашёл. Лилового монстра он рассмотрел с интересом, для сравнения поглядывая на меня, — да, черт, мы с ним были цвет в цвет, ну и что из этого?
— Это Адские Врата, — пояснил он, не прибегая к анализатору, — так он называется официально, а Игроки называют его просто Штрафным.
Это значило, что грибок открывает переход, через который не перейти. Он попросту бесполезен. Квоттербек мою точку зрения не разделял. Он даже остановился из-за этой штуки, вымыл её техническим раствором и закатал в колбу. Гриб после обработки полинял, печально свесил края шляпки и в колбе выглядел совсем грустным.
— Смотри, — сказал Тайт. — Раннинг в детстве.
Лайнмен засмеялся, а потом принялся кашлять и заглушил остальные шутки Тайта.
Квоттербек посмотрел через плечо. Он тоже улыбался, а когда он улыбался, я начинал радоваться. Ощущал маленькое тепло где-то между ребрами. Маленькое персональное тепло.
— Все остальное годится только в пищу, — подытожил Квоттербек. — Ничего со свойством перехода. Разные брали?
— Весь лес принесли, — отозвался Лайнмен. — Я вот сейчас иду, и все грибы знакомые…
Я тоже мог о каждой поганке целую историю рассказать, ведь рыскали и собирали мы часа три.
— Мы сейчас упремся в каменную стену, — сказал Квоттербек, и мы в неё уперлись.
Это была самая прекрасная иллюзия из мной виденных. Деревья этого леса, сильные и крепкие, с течением столетий вскарабкивались и укреплялись на почти отвесной скале и там, выживая в трещинах и расщелинах, умудрялись выпрямиться и сделать вид, что так им и положено расти и не приложено для этого стольких усилий…
То есть лес вдруг оказался загнут, как был бы загнут угол плотного ковра, и поднимался над нами, создав иллюзию кубом собранного мира.
Это было красиво и внушительно. Я понимал такие вещи, как понимал собственное желание закинуть Солнце на ветку.
— Сейчас твоя смена, Раннинг, — сказал Квоттербек и расстегнул ремни. — Но идти нам все равно пока некуда. Поэтому побегай налегке.
Он расстегивал ремни, и у него на руках оставались красные ожоговые полосы. Вода для мытья рук больше не годилась — только термогель.
— Куда бежать? — с готовностью спросил я.
