– Тебе приходилось слышать историю бодхисатвы Секты Объектив и Лукко Примо? Бодхисатва спрашивает у Примо, в чем ключ к успеху. Примо отвечает: «В трех вещах: способности, энергии и видении цели». Способности у тебя есть, Нэтч, и у тебя определенно есть энергия – возможно, способностей и энергии у тебя больше, чем мне когда-либо приходилось видеть!
Но что насчет видения цели? Мне хватило и сорока пяти минут, чтобы понять, что его у тебя нет и в помине. У тебя только одни безграничные
А теперь возьмем твоего друга Броуна…
– Пожалуйста, не называйте его так! – простонал Нэтч.
– Возьмем твоего друга Броуна. Он отличный программист, но мне доводилось видеть и лучше. Он умеет ладить с людьми, и у него привлекательная внешность, что никогда не мешает. Но у него есть то, чего нет у тебя. Броун точно знает, что он делает и куда идет. Все это я уже видел раньше. Ты поднимешься наверх гораздо быстрее Броуна, но затем тебя просто сбросит оттуда какой-нибудь другой малец, более жадный и более злой, чем ты. Вот как происходит всегда.
Фигаро встал, довольный своей проповедью. Свою изжеванную сигару он убрал обратно в карман, оставив Нэтча недоумевать по поводу того, зачем он вообще ее доставал. Перед тем как разорвать мультисоединение, Фи обернулся к подростку и изогнул бровь:
– Да, вернемся к той истории с Лукко Примо… Пару лет спустя тот цербер спрашивает у Примо: «Так какая составляющая успеха самая главная – способности, энергия или видение цели?» Примо откидывается назад и на минуту задумывается. «Видение цели, – наконец отвечает он церберу. – Способности и энергию можно купить».
Непристойно расхохотавшись, Фигаро приготовился разорвать мультисоединение.
– Удачи тебе в посвящении, – сказал он на прощание. – Она тебе пригодится.
Кое-кто из ребят прознал о том, что посвящение состоится в южной части Тихого океана, на границе территории Островитян. В тех краях сотни островов оставались девственно-чистыми, не тронутыми современными технологиями. Другие ребята возражали, что остров нельзя считать достаточно изолированным местом. Нет, их отправят в какую-нибудь орбитальную колонию, специально созданную для этой цели, а может быть, в один из секторов Марса, не знающих никаких законов.
Хорвил решил (не имея для этого никаких оснований), что подростков отправят на дно океана жить в одной из колоний-пузырей, которые с периодичностью в двадцать лет пытались оживить торговцы недвижимостью.
– Я знал, что нужно было изучать гидропонику, – жаловался он Нэтчу, когда они в последний раз покидали улей. – И плаваю я отвратительно. Не могу даже задержать на минуту дыхание. Ты ведь меня не бросишь, Нэтч, правда? Не дашь мне утонуть?
За все утро Нэтч не произнес ни слова. Он считал бессмысленными досужие рассуждения о цели путешествия. Цивилизованный мир изобиловал разбросанными повсюду комплексами для посвящения, от Земли и Луны до пояса астероидов, и Нэтч никогда не слышал, чтобы какой-нибудь один из них был лучше остальных. К тому же по собственному долгому и болезненному опыту он знал, что изоляция не имеет географических границ. Даже если наставники решили переправить учащихся в самую отдаленную орбитальную колонию – например, на одну из экспериментальных станций за пределами орбиты Юпитера, – это все равно не сотрет чувство стыда за вчерашнее собеседование с Фигаро Фи. И Броун все равно будет там, со своей нестерпимой усмешкой и сознанием того, что он одержал над Нэтчем верх.
Хорвил и Нэтч угрюмо прошли вместе с остальными подростками к ховеркрафту с обтекаемыми обводами, который должен был доставить их к цели назначения. «Сокол-4730», стандартная рабочая лошадка аэрокосмической индустрии, использовался повсюду, начиная от внутригородских перевозок и до межконтинентальных грузовых рейсов. Это воздушное судно могло доставить пассажиров в любую точку Земли, а может быть, и в колонию на низкой орбите, – но не под воду, с облегчением отметил Хорвил.
Шестьдесят четыре подростка поднялись на борт ховеркрафта и заняли свои места. Разговоров почти не было. Кто-то прижимался лицом к стеклу иллюминатора, с тоской бросая последний взгляд на здание в форме пчелиного улья, которое на протяжении нескольких лет называлось домом. Окна улья были утыканы носиками маленьких детей, с любопытством смотрящих на то, что ждало в будущем их самих. Другие махали рукой девушкам, выстроившимся во внутреннем дворе в ожидании своего челнока, который отвезет их на посвящение.
– Прощай, долбаное детство! – вздохнул Хорвил, словно одержимый, маша детям. – Здравствуй, долбаная взрослая жизнь!
