Громко взвыв, Бано Сабуро опустился на колени и заплакал, закрыв лицо руками. Его трезвый, практичный ум закалённого в многочисленных бюрократических баталиях государственного служащего просто отказывался понимать происходящее.
До сегодняшнего дня он пребывал в абсолютной уверенности, что никто из его подчинённых не интересуется политикой. Взятки, мелкие вымогательства, использование служебного положения в личных целях. Обо всём этом начальник уезда прекрасно знал, но принимал как должное, лишь следя, чтобы писцы и городские стражники особо не наглели.
Однако ему и голову не могло прийти, что в его заштатной канцелярии вдруг заведутся смутьяны! Какие там «Размышления о Трёхкнижии»! Он-то считал, что уездные чиновники давно не читают ничего, кроме «историй о ветре и чувствах», да и то редко, предпочитая проводить свободное время в приятной компании за чарочкой вина.
И вдруг в архиве обнаруживается такая мудрёная книга! Кто же мог её туда притащить? Помнится, господин Окэдо рассказывал, что на государственном экзамене писал сочинение по «Трёхкнижию»? И в молодости он, говорят, любил «чистые беседы» о всякой всячине, не имеющей отношения к реальной жизни. Только это было так давно…
А главное, какой недоумок взялся переписывать то мерзкое воззвание?! Он разве не понял, что Кайтсуо Дзако и его сторонники, находясь в безопасности в дали от эпидемии, уговаривали Сына неба не возводить «стену мечей»?!
Но здесь, в землях, где с ужасом ждали прихода петсоры, все надеялись только на императорскую армию, вставшую на пути заразы, и неустанно благодарили государя за заботу.
Заливаясь совершенно искренними слезами, начальник уезда мысленно перебирал подчинённых, гадая: кто мог оказаться настолько подлым, глупым и неблагодарным?
Сао Цутуо? Он родом с побережья и потерял там всех своих родственников. Сам господин Окэдо? Он вроде собирался выдать дочь за наследника господина Арото. И пусть за ним числится лишь половина деревни, но всё-таки рыцарь, землевладелец. Только там тоже все умерли от петсоры, и теперь старший писец никак не может отыскать подходящего зятя.
На открытой веранде вновь появились двое уже знакомых молодых чиновников в фиолетовых халатах.
— Господин Цунадоро, — синхронно поклонились они, и тот, что помоложе, продолжил: — Мы проверили почерки служащих канцелярии, но похожий на тот, коим написано подстрекательское письмо, не нашли.
— То есть никто из них его не переписывал? — недоверчиво переспросил цензор.
— Скорее всего злоумышленник просто принёс письмо на службу? — предположил проверяющий постарше. — Или изменил почерк?
«Хвала Вечному небу!» — мысленно возблагодарил судьбу Бано Сабуро, и из глаз его вновь потекли слёзы, но на этот раз радости и надежды.
Как он и предполагал, никто из его людей не замешан в распространении подмётных писем. Так откуда же оно взялось? Ясно, что подкинули. Кто-то же постоянно ябедничал на него губернатору. Теперь вот пытаются оклеветать перед цензором. Только если мерзавцы решили использовать подстрекательские письма, то выходит, они же их и распространяют, являясь государственными преступниками!
Стараясь успокоиться, начальник уезда пару раз глубоко вздохнул, вытер слёзы, тихонько высморкался и принялся лихорадочно обдумывать оправдательную речь, понимая, что тут важно не только каждое слово, но и интонация.
В это время на веранду канцелярии вышел ещё один проверяющий. Придерживая полы халата, он буквально сбежал по лестнице и очень быстро оказался рядом со своим шефом.
— Господин Цунадоро! — церемонно поклонился он, переводя дух. — Во время обыска в кабинете начальника уезда на обратной стороне картины с изречением Сына неба мы нашли вот это.
Молодой человек достал из кармана в рукаве плотный конверт фиолетового шёлка.
— В его кабинете? — цензор кивнул на застывшего статуей Бано Сабуро.
— Да, господин Цунадоро, — подтвердил собеседник. — Там на стене висело изречение Великого Амамото о власти. На обратной стороне и было приклеено это.
— Злоумышленники часто используют священное имя, чтобы прикрыть свои мерзкие делишки, — жёстко усмехнулся высокопоставленный чиновник. — Глупцы не понимают, что этим лишь усугубляют свою вину.
— Это не моё, господин Цунадоро!!! — с ужасом глядя на конверт, закричал начальник уезда. — Мне подбросили! Это клевета, клянусь Вечным небом!
— Помолчите! — оборвал его собеседник, доставая аккуратно сложенный лист.
Чем дальше он читал, тем суровее становились его лицо. Брови всё сильнее хмурились. Сухие губы сжимались в тонкую, злую нитку.
— Какие у вас заслуги перед «белым делом»? — внезапно спросил он. — За что «братья» вам так благодарны?
— Перед кем, господин Цунадоро? — пробормотал несчастный начальник уезда, растерянно хлопая ресницами и решительно не понимая: что вообще тот имеет ввиду?
— Не притворяйтесь, господин Сабуро, — поморщился высокопоставленный чиновник. — У вас это плохо получается.
Потрясая исписанным листком, он отчеканил:
