Мила закусила губу, и её глаза вновь упали на деревянную поверхность стола. Она ненадолго замерла, словно собираясь с мыслями.
– Иногда мне кажется, что всё это… – она замолчала, подбирая слова. – Не имеет смысла. Мы идём, прячемся, боремся, а вокруг только разруха и тьма. Сколько ещё? До какой точки?
Данила не сразу ответил. Его взгляд стал жёстче, но не от упрёка – в нём читалась та же усталость, что и в её словах. Он чуть наклонился вперёд, опираясь локтями на стол.
– Пока мы живы, у нас есть цель, – твёрдо произнёс он. – Мы не знаем, сколько это продлится. Но если опустим руки, это будет наш конец.
Её лицо дрогнуло, и на миг показалось, что она скажет что-то резкое, но вместо этого она глубоко вдохнула, а затем поднялась.
– Ты прав, – сказала она тише, почти шёпотом. – Прости.
Данила кивнул, но не ответил. Он смотрел, как она выходит из кухни, как её фигура скрывается в тусклом свете коридора. Её шаги замерли у дверей одной из комнат. Мила остановилась, обернувшись на мгновение. Взгляд, который она бросила на него, был полон того, что она не могла выразить словами. Он встал.
Мгновениями позже руки Данилы были повсюду одновременно, исследуя каждый изгиб, каждую линию её тела. Он провел рукой по её бедрам, пояснице, выпуклостям грудей. Его прикосновение было жадным, собственническим, и Мила выгнулась навстречу ему, её дыхание стало прерывистым. Она тянулась к нему.
– Мила, – прошептал он, запустив руки в её волосы. – Ты сводишь меня с ума.
Она улыбнулась, и подвела его к своему входу.
Когда всё закончилось, они лежали рядом, не произнося ни слова. Свет фонаря стал слабее, но его хватало, чтобы освещать её расслабленное и спокойное лицо. Она провела рукой по его груди, тогда как её взгляд был задумчивым, но уже не таким тяжёлым.
– Спасибо, – тихо сказала она, и в её голосе звучала искренность.
– За что? – спросил он, приподняв голову.
– За то, что ты есть, – ответила она. Её улыбка была слабой, но в ней было тепло, которого она давно не ощущала.
Данила накрыл её руку своей, крепко сжав её пальцы.
Комната, где остались Олег с Татьяной Павловной, напоминала забытую временем раковину: стены с отпечатками ржавчины, гулкое эхо при каждом шаге, и слабый свет лампы, будто терявшей силы с каждым мигом. Кровать с порванным одеялом и старый стул составляли всё убранство. Воздух был пропитан сыростью и холодом, но сейчас это казалось меньшей из проблем.
Олег устроился на полу, прислонившись спиной к стене. Его глаза были прикрыты, но не от усталости – он вслушивался в звуки, пытаясь уловить угрозу, которой, возможно, ещё не было. Татьяна сидела на краю кровати, скрестив ноги. Её пальцы медленно скользили по кромке одеяла, перебирая истёртые волокна.
– Тихо, – вдруг произнёс Олег, не открывая глаз. – Даже слишком.
– Это пугает? – спросила она, немного склонив голову. Её голос звучал ровно, но в нём угадывалась неуверенность.
Он поднял на неё взгляд. На лице мелькнула слабая улыбка, горькая и усталая.
– Всё пугает, – честно ответил он. – Даже мысли о том, что нас ждёт дальше.
Татьяна не сразу ответила. Её взгляд скользнул по стене, по серому пятну возле двери, а потом задержался на его лице.
– Мы все боимся, – сказала она после паузы. – Данила, Мила… и ты, Олег. Мы боимся каждый день. Но страх… он ведь не делает нас слабее.
– Иногда кажется, что делает, – ответил он, отворачиваясь. Его пальцы нервно стучали по полу. – Я не уверен, что справляюсь. Мы идём, мы сражаемся, но всё это… Оно пожирает изнутри.
Татьяна встала, сделала несколько шагов и присела перед ним так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
– Ты думаешь, я не вижу? – сказала она мягко, но твёрдо. – Думаешь, я не чувствую то же самое? Мы все взяли на себя больше, чем должны. Мы все идём через это, потому что иначе нельзя. Это не просто борьба с какими-то червями. Это борьба с собой.
Он поднял голову, внимательно посмотрел на неё. В её глазах не было осуждения, только спокойное понимание. Татьяна не отвела взгляд, а её рука медленно коснулась его плеча.
– Мы не должны сражаться в одиночку, – сказала она. – Даже сейчас, когда кажется, что только мы и можем что-то изменить. Не надо закрываться.
Его лицо стало напряжённым. Он отвернулся, будто эти слова задели что-то, о чём он давно молчал.
– Я привык сам, – сказал он после паузы, тяжело выдохнув. – Так проще. Нет ожиданий. Нет разочарований.
– Это неправда, – ответила Татьяна. Её голос был тихим, но в нём звучала уверенность. – Быть рядом – не значит ждать чего-то. Это значит… просто быть.
Он снова посмотрел на неё. Её лицо, чуть усталое, с лёгкой тенью грусти, казалось спокойным. Но в этом спокойствии была сила, которую он не сразу смог понять.
– Я думал, что уже не могу доверять, – сказал он тихо. – Ни себе, ни другим. Всё, что я делал раньше, казалось правильным, а потом… всё разрушилось. Как снова поверить, что это имеет смысл?
– Мы ещё живы, – ответила она. Её пальцы осторожно сжали его руку. – И пока мы живы, у нас есть время, чтобы этот смысл найти.