– Это не уверенность, – ответил он. – Это необходимость. Иначе сложно выжить
Она закрыла глаза, медленно выдохнув. Его слова, словно тёплая волна, затопили её разум, и она почувствовала, как напряжение уходит. Вскоре её дыхание стало ровным, а мышцы лица расслабились. Данила наблюдал за ней ещё какое-то время, прежде чем сам откинулся на спинку кровати, позволяя себе короткий отдых.
На кухне, где едва тлел свет фонаря, царила пустота. Остатки их импровизированного ужина стояли на столе: несколько пустых консервных банок, бутылка с водой, стопка измятых салфеток. Однако это место, которое всего несколько часов назад казалось чуждым, теперь дышало домашним теплом. Оно хранило в себе остатки их разговоров, тревог и смеха, который, пусть и редкий, всё же пробивался сквозь тяжесть происходящего.
Группа, разбросанная по комнатам, наконец позволила себе отдохнуть. Их тела, измотанные бесконечным напряжением, требовали покоя, и это было первое место за долгое время, где они могли себе это позволить. Даже воздух в помещении стал немного другим – тёплым, защищённым.
За стенами помещения оставались тьма, холод и пустота тоннелей. Там не было света, не было ни звуков, кроме едва слышного шороха воды в трещинах бетона. Но всё это больше не тревожило их – стены комнаты были прочными, их руки сильными, а сердца – полными надежды на следующий день.
Этой ночью они спали. Каждый из них погрузился в сон, который казался подарком в этом мире, где всё отнималось слишком быстро.
Тишина нарушалась лишь редким звуком капающей воды. Ночь, проведённая в узких комнатах служебного помещения, принесла передышку.
Мила ворочалась весь вечер. Сон не шёл: она то и дело прислушивалась к звукам за стенами. Её глаза, широко раскрытые в темноте, следили за тусклым светом, проникавшим из коридора через вентиляционные отверстия. Лишь к утру её дыхание стало ровным, а плечи чуть расслабились.
Данила проснулся первым. Он осторожно поднялся, чтобы не потревожить напарницу. В свете фонаря его лицо выглядело напряжённым, но сосредоточенным. Он накинул куртку и, бесшумно ступая, подошёл к двери. За ночь металлические укрепления остались нетронутыми. Натянутые провода с банками, служившие самодельной сигнализацией, по-прежнему висели. Проверив всё, он тихо приоткрыл дверь.
В тусклом свете фонаря он сразу заметил тонкие полосы блестящей слизи, тянущиеся вдоль стены. Слабый запах сырости и чего-то химического заставил его задержать дыхание. Слизь уходила вдоль стены, исчезая за углом. Данила на мгновение замер, прислушиваясь. Воздух казался неподвижным, но в нём слышался глухой шум, словно где-то далеко двигалось что-то огромное.
Он вернулся в комнату. Мила уже сидела, накинув куртку поверх плеч. Её глаза быстро изучали его лицо, как будто по его выражению она могла понять всё, что он собирался сказать.
– Следы, – коротко сказал Данила. – Они рядом.
Мила нахмурилась, её рука невольно скользнула к ножу на поясе. Она глубоко вдохнула, словно стараясь успокоить нервы.
– Разбудить их? – спросила она, кивая в сторону двери.
– Да. Нам нужно уходить, – коротко ответил он.
Они тихо перешли в соседнюю комнату. Олег, спавший на узкой кровати у стены, поднял голову ещё до того, как они вошли. Его инстинкты, обострившиеся за время выживания, не позволяли ему крепко спать. Татьяна Павловна, лежавшая на кровати под одеялом, открыла глаза сразу после него.
– Что случилось? – спросила она тихо, садясь и поправляя одеяло на плечах.
– Нашёл следы слизи возле двери, – начал Данила, поднимая фонарь, чтобы осветить помещение. – Они были совсем рядом.
Олег нахмурился, его рука невольно потянулась к дробовику, лежавшему у изголовья.
– Как близко? – спросил он.
– В нескольких метрах от входа, – ответил Данила. – Нужно быть готовыми валить.
Татьяна Павловна не стала задавать лишних вопросов. Её лицо, несмотря на слабость, сохраняло твёрдость. Она молча поднялась, медленно накидывая куртку, и взглянула на Олега. Тот помог ей, подставив руку для поддержки.
Завтрак был быстрым. Мила принесла несколько консервов из общего запаса. Металлические банки с тушёнкой были открыты ножом, и густой запах мяса наполнил помещение. Группа ела молча. Лишь скрип ложек, касавшихся дна мисок, нарушал гнетущую тишину.
– А если это не имеет смысла? – вдруг сказала Мила, глядя в сторону. Её голос звучал тихо, но твёрдо. – Мы идём, но зачем? Есть ли вообще шанс, что мы сможем что-то изменить?
Олег остановился, опуская ложку. Его лицо стало мрачным, но он не торопился с ответом.
– Если есть хоть маленький шанс, мы обязаны попробовать, – произнёс он после паузы. Его голос хоть и звучал ровно, но в нём угадывалась подавленная тревога.
– Останкинская башня, – тихо сказал Данила, глядя на Милу. – Это наш единственный шанс. Если там действительно центр управления, у нас есть возможность остановить всё.
Мила отложила ложку, её взгляд стал жёстким.
– А если мы не доберёмся? Если там всё не так, как мы думаем? – в её голосе звучало напряжение, и она не скрывала сомнений.