– Это место подойдёт, – произнёс он, оборачиваясь к остальным. – Проверим.
Мила кивнула, но в её глазах читалась напряжённость. Она прижала руку к ножу, висевшему на поясе, словно это могло добавить ей уверенности. Татьяна Павловна молчала. Её лицо оставалось спокойным, но взгляд выдал внутреннюю усталость.
Данила подошёл к двери, осторожно проведя рукой по её поверхности. Старое дерево было покрыто мелкими трещинами, но крепко держалось. На уровне глаз висела металлическая скоба с простым замком. Парень наклонился, осматривая его. Металл слегка поржавел, но механизм выглядел рабочим.
– Похоже, дверь не вскрывали, – тихо сказал он. – Это хороший знак.
Олег приблизился, вытащив небольшой ломик из рюкзака. Его друг отступил на шаг, наблюдая, как он ловко вскрывает замок. Щелчок раздался неожиданно громко, заставив всех невольно оглянуться.
– Вход открыт, – сказал Олег, толкнув дверь. Она поддалась, издав короткий, болезненный скрип.
Внутри их встретила глухая тьма. Туман не проникал сюда, но воздух был густым и застоявшимся, напоминая затхлый подвал. Данила включил фонарь, осветив узкий коридор, обклеенный пожелтевшими от времени обоями. На полу валялись старые ботинки, покрытые слоем пыли, а вдоль стен тянулись следы былой жизни: массивная вешалка с висящим пальто, давно утратившим цвет, и пара потрёпанных зонтов, обутых в металлические подставки.
– Здесь давно никого нет, – сказала Мила, её голос звучал приглушённо. Она осторожно шагнула вперёд, оглядывая пространство.
Данила жестом указал двигаться дальше. Они медленно продвигались по коридору, открывая одну за другой комнаты, каждая из которых хранила следы людей, покидавших это место в спешке. В первой комнате, которую они осмотрели, обнаружилась гостиная. В центре стоял круглый стол, вокруг которого располагались два старых кресла и диван с обвисшей обивкой. На столе осталась застылая картина последнего семейного вечера: кружка с треснувшим краем, тарелка с окаменевшим куском хлеба и подсвечник, обрамлённый оплывшими остатками свечи.
– Они просто ушли, – прошептала Татьяна Павловна, её пальцы скользнули по краю стола. – Оставили всё, даже не оглянувшись.
– Или не успели, – тихо ответил Олег. Его взгляд остановился на разбитом зеркале, которое висело на стене. Его осколки валялись под ногами, словно чьи-то тяжёлые шаги разбили эту хрупкую поверхность в последний момент.
Мила подняла старую фотографию, стоявшую в пыльной рамке. На ней была запечатлена семья: мужчина и женщина в строгих костюмах, обнявшие двоих детей. На заднем плане угадывался тот самый круглый стол, теперь заброшенный. Мила долго смотрела на изображение, её лицо застыло в странной смеси тоски и злости.
– Всё, что осталось, – бросила она, положив фотографию обратно.
Данила молча осматривал стены. Его взгляд задержался на книжной полке, которая устояла, несмотря на общее запустение. На ней стояли книги, многие из которых потеряли свои обложки. "Достоевский", "Толстой", "Грибоедов" – он пробежал глазами по корешкам, но не взял ни одной.
Кухня оказалась небольшой, но там всё ещё сохранялся порядок. На столе стояли чашки, покрытые слоем пыли, а в углу виднелись закатанные банки с давно испорченными заготовками. Олег заглянул в кладовую, вытащил несколько банок и скривился.
– Тут всё испорчено, – сказал он, ставя их обратно. – Воды тоже нет.
– Нам хватит наших запасов на ночь, – отозвался Данила. – Главное, здесь можно укрыться.
Ещё одна комната оказалась спальней. В углу стояла кровать с облупившимися спинками, покрытая затхлым покрывалом. На стене висел деревянный крест, рядом – икона с выцветшим изображением. На тумбочке валялись детские книги и кукла с оторванной рукой.
– Это будет наша комната, – сказал Данила, обращаясь к Миле. – Татьяна Павловна и Олег могут взять другую.
Девушка села на кровать, опустив голову. Её пальцы нервно теребили край куртки. Она не поднимала глаз, будто боялась взглянуть на чужое прошлое, запечатлённое в этих стенах.
– Думаешь, они выжили? – тихо спросила она, наконец поднимая взгляд.
Данила посмотрел на неё, его лицо оставалось строгим, но голос смягчился.
– Мы никогда не узнаем, – ответил он. – Но это не должно нас останавливать.
Тишина в квартире казалась особенно громкой, словно стены сохраняли в себе отголоски прошлого. Эта тишина не пугала, но давила, напоминая, что жизнь здесь давно прекратилась. Группа молча распределилась по комнатам, и каждый нашёл своё место в этом доме, который стал их временным укрытием.
Данила отошёл от окна, пропуская взглядом запылённые углы комнаты. Всё в этом месте говорило о прошлом: фотографии, полустёртые книги, пустые рамки на стенах, но что-то настораживало. Он остановился у стола, где среди пыли виднелся старый телевизор с широким экраном. Его форма и блеск пластика выдавали модель, популярную лет двадцать назад, но время, казалось, оставило его почти невредимым.
– Интересно, – пробормотал Данила, потянувшись рукой к устройству.