Какое-то время Норе надевали очки вроде тех, что округляют лицо. Мать отправилась покупать их в приморский город. Я поехала с ней, сеньор, и тогда я чуть ли не впервые увидела море, принадлежащее также и нам. Потому что мы живём не так уж далеко от него, и если в августе, а иногда даже в сентябре, постоять неподвижно, то можно ощутить морскую соль на лице. Затем лень не позволила нам найти время, чтобы купить Норе новые очки, и теперь у моей сестры безоружные глаза, хотя мать говорит, что она и без них видит хорошо, но я уверена, что она мало что видит. Какой будет жизнь моей сестры, которая её не понимает и не очень хорошо знает, что ей, вечной новорождённой, делать?
Однажды, сеньор, когда в школе появился новый мальчик, что случалось редко, считаные разы, потому что в Большой Посёлок тоже переезжает не так много людей, я притворилась, будто я – единственный ребёнок в семье, что у меня нет ни братьев, ни сестёр. Когда я это сказала, рядом стояла Каталина. Она взглянула на меня и пробормотала: «Лгуна поймать легче, чем хромого». А я посмотрела на неё и сказала: «Хромая, поддержи меня, а то я расскажу, что ты мочишься в постели». И новичок решил, что у меня нет братьев и сестёр (по правде говоря, сеньор, я полагала, что наличие такой сестры, как моя, всё равно не идёт в счёт). Ну вот, в тот же день я вернулась домой и увидела Нору на диване. Она улыбалась, когда я вошла в дверь с цветами, которые Химена оставила мне на автобусной остановке, и я сказала: «Смотри-ка, Нора, это тебе». Она принялась издавать ликующие звуки, потому что моя сестра, когда была младше, умела издавать разные звуки. Я почувствовала, сеньор, что она любит меня. Мне нравится заботиться о моей сестре, мне нравится обслуживать её, потому что, когда я родилась, она уже была рядом. Сестра опередила меня в появлении на свет, и, хотя это она должна была учить меня жизни, будучи старшей, я решила, что должна сама этим заняться с ней. Однако, если вдуматься, каким жизненным опытом я могу сейчас поделиться с Норой, если моя собственная жизнь запуталась и я нахожусь здесь против собственной воли? Что я смогу ей объяснить, если она не знает, если не понимает, как ей жить? «Мама, а Нора нас любит?» – однажды спросила я мать. «По-своему, Лея, по-своему», – ответила она.
Нора не должна была дотянуть и до пятнадцати лет, так что в тот год мы пережили в нашем доме настоящий конец света. Наш отец тогда работал меньше, потому что хотел больше времени уделять Норе, а мать брала её с собой в лавку, стремясь не пропустить ни одной минуты из последнего года жизни моей сестры. Жители посёлка уже извлекли из шкафов свою траурную одежду и держали её наготове, поскольку колокола могли возвестить смерть Норы в любой момент. Антон заранее подготовил особую проповедь, а мэр зарезервировал один день для объявления траура. Однако моя сестра не подавала никаких признаков того, что собирается покинуть этот мир в том году, и в её день рождения я заметила лёгкое раздражение на лицах наших родителей. «Что с вами стряслось, почему вы не берёте погремушку, чтобы отметить день рождения Норы?» – поинтересовалась я, ведь в такие дни мы обычно громко шумим, ибо она реагирует только на это. А они не знали, что и ответить, но я весьма догадлива и интуитивно поняла, что в глубине души они предпочли бы, чтобы её жизнь закончилась. Не потому, что они её не любят, не смотрите так на меня, сеньор, а от усталости ждать то, что на самом деле не происходит. И в последующие несколько лет жизни Норы мои родители всё сильнее сутулились по мере того, как врач говорил им, что он не знает, ему не известно, сможет ли в таком возрасте Нора вынести всё то, что уготовила ей жизнь. «Само собой, разумеется, – добавлял он, – она будет становиться всё более прикованной к постели, всё менее и менее подвижной». Когда Норе исполнилось пятнадцать, я сказала ей: «Нора, ты выдержишь всё это вместе с нами».
Видите ли, сеньор, я разглядывала странное тело моей сестры и сделала вывод, что Нора в действительности – некий сосуд. Нехватка воздуха превратила его в керамическое изделие, сеньор. Я имею в виду, что оно стало вместилищем всего, что случается с нами в этой жизни. Потому что все мы – вы, я, моя мать, Хавьер и кто угодно из нашего посёлка – вбираем в себя эмоции и после что-то с ними делаем. А Нора только содержит их, они в неё не впитываются, её не пронзают и никуда не деваются, как заплутавшие кроты. Известно ли вам, что кроты, заблудившись, не могут определить своё местоположение даже по запаху пищи? И они роют землю, роют и роют, не зная точно, куда пробираются. Так я представляю себе и существование Норы, сеньор. Воображаю маленького слепого зверька, роющегося в земле без понятия, где же находится север – вверху или внизу.
