Я осторожно встал, подойдя к зеркалам, откуда на меня смотрело старое, злое и истощенное лицо; широкая и густая борода а-ля Джеймс Харден, немного растрепанная и небрежная, как ветхозаветное благочестие; аккуратная прическа в стиле молодого Дельвеккио, горчичного цвета кардиган Кобейна, купленный на «иБэй»; две тонкие линии бесцветных татуировок: апостол Петр и апостол Павел, вытатуированные древне валлийским шрифтом, у основания большого пальца руки… Свинцовая тень, которая борется с депрессией, травмами и токсикоманией, плотно сидящая на мефедроне …
– Ваш адрес, милостивый сударь!!! Я презираю, Вас!!! – бросаю в скриншот своего отблеска, поднося хрустальный графин с малагой ко рту.
Кто я сейчас? Беглый рекрут? Контрабандист? Сын польского революционера? Декадент контркультуры пост-диссидентства?!!
Моя комната – моя территория… моя Масаи-Мара; абсолютно черный квадрат Малевича, блэкаут Нового Мира; лабиринт галерей и подземных коридоров высеченных эффектом плацебо под уступом скалы …
Розовый свет бил из-за стекла закрытой двери, неоновой голограммой Виртуального Президента, который, прощался по Скайпу с экипажем подводного крейсера «Курск», в образе Мохаммеда Резы Пехлеви; по радио играла тоскливая и нудная музыка по заявкам, как будто, звонившие туда старики, заказывали себе pre-order заупокойной мессы …
Я делаю глоток виноградного вина, засовывая в рот леденец «Монпансье», пытаясь раскусить …
– Театр закрывается, нас всех тошнит, Гийом.
Огрызается маисовый Хрущев, через стекла пенсне, оглядывая пустоту времени, хрупкую стабильность нестабильного мира, изредка, делая тремя пальцами правой руки такие движения, по сукну стола, словно растирая в пыль мякиш хлеба.
Меня раздражал его элитарный снобизм.
Я молчал, глядя куда-то в пол… Пауза затянулась …
– В каком состоянии ты сейчас находишься, Гийом? Каждый из нас? Душа – это музыкальный инструмент. Струны души натянуты до предела. Малейшая неосторожность, и они лопнут. Так и ходим – фальшивя, с недотянутыми. Твоя душа, в твоих глазах, Гийом.
– Как говорил По, и все что я любил, я любил в одиночестве.
Безличностно бросаю я, засунув капсулу с марихуаной себе в нос, а к босым ступням примотав пакетики с «пошлой молли»; к ноге «чекистский» маузер, выгравированный золотыми вставками и брильянтовой вязью библейских цитат по всему периметру боевого пистолета.
Я аккуратно упаковываю в свой городской рюкзак: ультрамодную экшн-камеру «Гоу Про»; билет на самолет до Веллингтона, купленный днем, когда моя тетка, будучи католичкой, вышла замуж за немного неуклюжего, рыжеволосого уроженца Эдинбурга, протестанта, с детства болеющего за «Джерс», которого я ненавидел; несколько антиисламских стикеров, изображающих крестоносца преследующего женщину в парандже с АК-47. Красивый двубортный пиджак из бежевого габардина, сшитый в Париже, холодную баночку около-колы, пакетик пап-корна, и пакетик сладких каштанов обжаренных на углях; головоломку Эрне Рубика – плюющую медью электрической экзальтации за датой пятнадцатого марта две тысячи девятнадцатого, сгорая на авангарде мусульманского рождества – спелым плодом тибетских ритуальных черепов, истекая сладким сиропом Джордано Бруно …
VIVA La MUERTE!!!
– Если я завтра погибну, Крис, похороните мое сердце вдоль железнодорожного полотна, в Мексике, там, где умер Нил Кэссиди от передозировки загадочной золотой пыли. Похороните меня в биологически разлагаемом костюме из грибов в вишневом сквере, рядом с Собором святого Патрика, на острове Валентия, у холодных стен приюта Мертвых, на горе Моурн, на вершине погребального каирна, у башни памяти Лайама Линча… И я вернусь снова, Крис – дождем из фруктовой карамели и мятных леденцов, прольюсь кассетными бомбами над территорией Пакистана, под саундтрек грайндкора от группы Анальная Пизда… неоновой радугой над Керри, нераскаявшимся, упорным и непреклонным еретиком.
Пытаюсь сбито резюмировать, выходя на холод октября …
Завтра все мечети Крайстчерча будут полны, ведь у смерти всегда Sold Out; мне, теперь, осталось лишь скитание одинокого человека, надеющегося обрести свое сатори, напавшего на след Ионы; око за око, зуб за зуб – это есть справедливый суд, «Соломонов суд» ведь время от времени дерево Свободы нужно поливать кровью тиранов и патриотов …
Мистер Винтер, суп готов, томатный гаспачо для Сталина …
Кесарю кесарево, а Божие Богу …
Все, что мне осталось – это автостоп, ночевка на автобусных станциях, пара литров воды и отсутствие еды по двое суток… Спать на бетоне? Выживание длиною в век, где после рассвета никто не проснется… Жизнь на кокаиновой линии, растворившись кодом биологической памяти, нервами оголенной передозировки на авторитарном теле колючей проволоки, протянутой по всей географической широте нашей минорной планеты… Путешествие с «устричным пиратом» на шхуне «Скарлетт» и нелегальная ловля атлантического лосося в бухте Дублина с ирландскими китобоями: «Возьми еще индюшки, брат. Веджибургеров?» …
Абонент недоступен.
