#Индеец племени мохаве на реке Сакраменто, туманным утром.
Дин-Гонви просыпается ровно в шесть. Его будит азан, призыв муэдзина к молитве, похожий на песню… Кирпичные трубы металлургических заводов, где-то вдали, скрытые гуталиновым флером рубинового цвета тумана, за открытым окном, как высохшие пальцы старухи, прожженные артритом – тянулись высоко вверх, в выкуренный темно-синим сиянием купол неба, отражаясь искривленной реальностью в сияющих просветах разбитых домов, тающих светом домашних ламп, оливково-светлых, в ульях приталенных окон мозаичных таун-хаусов, выстроенных в ряд бесхитростных террасных домов, имеющих общие стены с соседями, – цепь похожих друг на друга построек из красного кирпича, несущих на себе печать обветшания… Мармеладного свойства, поблекшие колеса железнодорожных поездов на Лондон, отстукивали неровный бит своего вечного движения, ритмичным дыханием своих бензиновых легких, там, по кривым змеевидным дорогам; там, где портальные краны, причалы, и седые от соли скалы, рядом с заброшенным католическим кладбищем – выглаженным беспорядочностью вишневых деревьев… Твидовой медалью революционеров Экваториальной Гвинеи – кровью в песок… застывая, пароксизмом распятой мечты, на анатомии африканских растений …
Я стою около большого шестиугольного окна, напоминающим пчелиную соту, с ажурным переплетением в виде разноцветных лучей, от фиолетового, до алого, исходящих из центра, в виде распустившейся розы, в заброшенном здании, с отключенными в нем коммуникациями, в форме полого цилиндра – недостроенного небоскреба Мухаммед-Сити, в 54 этажа, высотой в двести ярдов, превращенного в притон: местными сутенерами, бездомными испанскими коммунистами, сирийскими беженцами, транссексуалами, стареющими травести, барыгами «кикером», с плетеными сумками наперевес, с надписью «Мешок, полный наркотиков», и ирландскими ковбоями, – все: в бумажных масках; им, как и мне, совсем некуда было идти, в сложившихся из-за пандемии обстоятельствах, когда весь мир – остановился, и сейсмический шум городов стал тише, и работники ЧК/сотрудники ВЧК сортировали вновь прибывающих в Дин-Гонви людей: на тех, у кого есть шансы на жизнь, и тех, у кого их не осталось, забирая последних в контрактационные лагеря, что на окраине Ротерхэма, в десяти километрах от Шеффилда; с верхних этажей которого, открывалась панорама на весь город, удивительный вид на заснеженную гору Уишань, проросшую изнутри фосфорными стеблями чайных кустов и ананасовыми деревьями; и литейные цехи, на самом отшибе… жадно поедая банановый сплит, приготовленный по старому доброму рецепту миссис Мэри Илз, одними лишь пальцами простуженной руки, похотливо утопая в хрустальной плоти клубничного десерта (в первый день принудительной самоизоляции)… Стою, завернутый в шерстяной кардиган из камерунской козы, ярко-красный, и узнаваемую рубашку в стиле канадского дровосека Поля Баньяна …
Меня зовут Эммануил, но друзья знают меня исключительно как – Гийом: сын фламандца, с марокканскими корнями и нормандки, с валлийскими; порочно зачатого и, рожденного в Корке весной 85-го. Воспитанного в строгом алгоритме справедливых законов католической веры в Нидерландах …
Я записываю обрывки своих утомительных умозаключений бессвязными формулами своих порнографических сообщений себе в твиттер, исключительно на корейском языке – опять, в истеричном поиске своей личностной деградации, и, рассылая свои черно-белые фотографии в стиле ню, в редакцию тайского журнала «Вог», в надежде быть услышанным …
