– Ты можешь поджарить нам пару бургеров, Гийом? – ртутной паутиной своего нелогичного беспокойства, выдавливал в юное утро Теодор, грустно опустив свой потухший взгляд в пол, на беспорядочно разбросанные, раздутые сыростью тела, прочитанной миллионы раз антиисламской и антисионистской литературы; холодное оружие и патроны, валявшихся под ногами …
На часах было шесть часов утра, без семи минут шесть …
– Могу, – проглатывая тонкую плоть красного цвета вишни, утонув в открытом настежь холодном окне, спокойно парировал я, не повернув головы. – У меня как раз есть отличный говяжий стейк, лучший в Ирландии, и он уже полностью прожарен, совсем без сока, купил вчера, перед отъездом из Белфаста, в пабе «Soda Popinski’s», у Дуэйна Оллмэна, который подрядился там официантом, празднично одетого в костюм Санта Клауса, в канун Сочельника. Он выбрил себе узоры на висках и покрасил волосы в белый цвет.
– А какой сегодня день? Пятница? – обеспокоенно уточнил математик, резко обхватив своими огромными руками, свою непричесанную голову.
Я утвердительно кивнул, затянувшись вкусом мармеладного «джойнта», обжигающего мои вены солью своей запрещенности …
– Тогда, не буду, – устало бросил в пространство Теодор, улетая неоновым светом, бьющим из самого начала длинного коридора. – Я не ем мясо по пятницам.
«Не волнуйся, Святой Франциск тебя простит», – мысленно кинул я, в ответ. Не произнеся ни слова …
– Я индзи-сан в этом мире, Гийом, и что? Ну, вот играет сейчас музыка. Кто это, кстати, Лу Рид? Гэри Мур? Эд Ширан? И, вдруг неожиданно останавливается. И не понять, то ли – это мир в округ тебя остановился, то ли, ты остановился в округ мира. Или телевизор, бац, вырубился, и вот думай, он сломался, либо ты. Понимаешь? Была нация, Гийом, слушали Синатру, читали Хаксли, восхищались Гейблом… А теперь, что? Восхищаются куриным яйцом в твиттере! Прости им грехи их.
Он как-то комично развернулся, совершив поворот через левое плечо; накинул на свои голые плечи каучуковый макинтош, цветом ультрамарин; прикрепил театральным клеем усы, и пошел себе сумрачной походкой по темным переулкам Гонконга… Выйдя через один из секретных тоннелей, который выходил на пустырь, близ корабельных доков; ни взглядом, ни жестом, он так и не дал понять, о том, что ему
***
